Жаркая зима - Сергей Иванович Зверев
— Держимся, — сказал он. — Никакой преждевременной детонации без моего приказа. Понятно?
— Понял, — ответил Риг.
Смит открыл глаза. На часах — 17:33. Он проверил патрон в патроннике. Дослал. Поставил винтовку на предохранитель — щелчок рычага прозвучал в тишине отчетливо.
— Лонгшот, — позвал он. — Продолжай наблюдение. Докладывай о любом движении.
— Принято.
Смит сел на бетон. Прислонился спиной к стойке шасси. Холод пошел по позвоночнику. Он пошевелил пальцами в перчатках — чувствительность не потеряна. Поднялся. Снег с коленей ссыпался на бетон — сухой, скрипучий. Подошел к камере, проверил фокус. Объектив смотрел на три Ту–160М.
Глава 6
День первый, 16:50–17:30, г. Иркутск,
аэродром
Дисплей планшета мигнул.
Майор Ершов провел пальцем по карте — увеличил масштаб. Аэродром Белая. Он провел пальцем по экрану, вызывая данные с командно-диспетчерского пункта. Последний доклад — семнадцать ноль-ноль. Охрана доложила: «Периметр чистый, визуального контакта нет».
— Товарищ майор, — сидевший у пульта дежурный по поисково-спасательной службе повернулся к Ершову. — Центр подтвердил запрет. Вылеты до особого распоряжения. Причина — обледенение, восемьдесят процентов риска.
Ершов поднял глаза. На экране метеорологической сводки — синяя зона над аэродромом, границы «черной пурги». Температура — минус пятнадцать, влажность — девяносто, ветер порывами до двенадцати метров в секунду.
— Восемьдесят, — повторил он. — Не сто.
— Товарищ майор…
— Я слышал.
Ершов отложил планшет, подошел к окну диспетчерской.
Стекло запотело. Он провел рукой — открылся сектор обзора на вертолетную площадку. Ми–8 стоял в двухстах метрах. Лопасти освобождены от чехлов, люки закрыты. Рядом — группа СОБР. Восемь фигур в белых маскировочных халатах, с оружием, с рюкзаками. Бойцы ждали уже четверть часа. Некоторые переминались с ноги на ногу, отбивая берцами снег. Другие сидели прямо на бетоне, прислонившись к бортам «Тигров», курили, прикрывая огни от ветра.
— Они уже четверть часа на морозе, — сказал Ершов. — Снаряжение на них. Готовы к вылету.
— Приказ есть приказ.
— Приказ написан в кабинете. А здесь мы.
Дежурный замолчал.
Ершов вернулся к столу. Включил запись доклада с командно-диспетчерского пункта — голос диспетчера, напряженный:
— «Атака дронов продолжается. Прорвались тринадцать-четырнадцать аппаратов. Есть попадания в технику на восточной стоянке. Потерь самолетов нет. Средства радиоэлектронной борьбы работают, подавление неэффективно из-за малых размеров целей…»
Ершов выключил запись.
Тринадцать-четырнадцать дронов. С гражданского тягача, с крыши бытовки. Операторы скрылись на снегоходах. Он мысленно прокрутил карту: от места пуска до аэродрома — два километра по прямой. Дрон пролетает это расстояние за пять-десять минут. Значит, операторы были где-то рядом.
В динамике рации раздался голос начальника гарнизона:
— Ершов, вылет запрещен. Ждите дальнейших указаний. Повторяю: вылет запрещен. Код — три-ноль-девять.
Ершов взял трубку.
— Товарищ полковник, разрешите доложить обстановку.
— Докладывайте.
— Дроны атаковали аэродром в шестнадцать тридцать пять. Прорвались около пятнадцати аппаратов. Есть повреждения техники. Операторы скрылись в сторону поселка Средний. Я предполагаю, что это отвлекающий маневр.
— Я знаю, что вы предполагаете. Центр тоже предполагает. Но вылет запрещен. Погода нелетная. Обледенение — восемьдесят процентов.
— Товарищ полковник, у меня на площадке стоит Ми–8. Группа СОБР — восемь человек, экипирована, готова к бою. Если диверсанты действительно есть, мы упустим время. Разрешите вылет по фактической погоде.
Пауза. В трубке было слышно, как начальник гарнизона тяжело дышит.
— Фактическая погода — обледенение. Вы это знаете.
— Риск есть всегда.
— Ершов, вы меня слышите? — сказал начальник гарнизона. — Вылет запрещен. Код три-ноль-девять подтверждаю. Ждите.
Щелчок. Связь оборвалась. Ершов положил трубку. Посидел несколько секунд, глядя на карту. Потом взял боевой журнал, записал: «17:12. Принимаю решение на вылет по фактической погоде. Ответственность — на мне». Поднялся.
— Запускай двигатели, — сказал дежурному.
— Товарищ майор…
— Я беру ответственность на себя. Запускай.
Дежурный не двинулся с места.
Ершов повернулся к нему:
— Если они подорвут самолеты — сколько человек погибнет? Двенадцать экипажей. Техники. Инженеры. Те, кто будет тушить пожары. А если ракеты сдетонируют — полгорода.
— Но приказ…
— Приказ написан для средних условий. Сейчас условия не средние. Запускай.
Дежурный взял пульт. Нажал кнопку. За стеклом лопасти Ми–8 начали медленно вращаться. Сначала — рывок, легкий скрип редуктора. Потом плавное ускорение. Снег, лежащий на лопастях, сдуло в первые же секунды — белое облако взметнулось вверх и рассеялось.
Ершов накинул шлемофон, проверил застежки. Взял со стола пистолет ПМ — восемь патронов в магазине, один в стволе. Затолкал в кобуру, застегнул клапан.
— Группу СОБР — на борт, — сказал он дежурному. — Передай Петрову: вылет через пять минут.
Дежурный кивнул и схватился за рацию. Ершов вышел из диспетчерской.
Снег ударил в лицо — мелкий, колючий, с ветром. Он поднял воротник, застегнул куртку до горла. Зашагал к вертолету.
Двести метров по бетонной полосе. Под ногами — хруст свежего снега, присыпавшего лед. Справа — огни командно-диспетчерского пункта. Слева — темные силуэты ангаров. Ветер дул с северо-запада, бросал снег в глаза. Ершов щурился, но шага не сбавлял. Он шел быстро. Мысленно прокручивал маршрут: от вертолетной площадки до северного торца — восемьсот метров по прямой. Но лететь придется с огибанием препятствий — ангары, вышки связи, склады горюче-смазочных материалов.
Высота полета — пятьдесят метров, чтобы не попасть в облака. Видимость сейчас двести метров — в облаках будет ноль. Посадка за ангарами — чтобы противник не увидел заранее. Риск обледенения — высокий. Восемьдесят процентов.
Из динамика на столбе раздался голос дежурного по аэродрому:
— «Внимание, детонация после атаки дронов продолжается. Всем подразделениям — усилить бдительность…»
Ершов ускорил шаг. Ми–8 приближался. Лопасти уже вращались с нормальной скоростью — гул нарастал, перекрывая ветер. Ершов чувствовал вибрацию — через бетон, через подошвы ботинок. Из выхлопных сопел — струи горячего воздуха, поднимающие снег. Фары включены — два желтых пятна на бетоне.
Возле вертолета — группа СОБР. Восемь человек. Старший — подполковник Петров, позывной «Петр1» — стоял впереди. В руках — АК–12, на бронежилете — подсумки с магазинами, гранатами, аптечка.
— Ершов, — сказал Петров, когда майор подошел. — Центр запретил вылет.
— Знаю.
— А мы взлетаем?
— Взлетаем.
Петров качнул головой.
— Хорошо. Мои готовы.
— Высаживаемся у северного торца стоянки номер семь. За ангарами. Дальше сами пешком, по обстановке.
— Понял. — Петров повернулся к группе: — На борт! Загрузка — две минуты.
Бойцы двинулись к вертолету. Петров на секунду задержался.
— Ты хоть понимаешь, что делаешь?
— Понимаю.
— Если сядем — я с тобой.
— Если сядем — значит, сядем.
Петров полез в вертолет.
Ершов обошел Ми–8 с левой стороны. Кабина находилась на высоте полутора метров, дверь была открыта. Штурман
