Искатель, 2011 №5 - Андрей Ивахненко
Его внимание было приковано даже не к главам кланов. Их самообладание в этой ситуации заслуживало всяческих похвал. Чего нельзя сказать о двух женщинах, стоявших возле каждого из них.
Матери несчастных влюбленных. Обе они, облаченные во все черное, едва не падали, опираясь на плечи своих супругов. Именно от них и исходила основная угроза. Все равно что далекие облачка над океаном, из которых в конце концов сформируется разрушительный тайфун. Харон заглянул в это облако и невольно ужаснулся той слепой ненависти, что бушевала в сердце каждой из женщин. Обжигающе холодной ненависти, заполнившей все, что они когда-то имели право называть душой. Там не хватило места даже скорби.
Харон весь подобрался, ожидая удара в любой момент. Сейчас было бесполезно воздействовать на их сознание. Их психическое состояние походило на жерло вулкана, в котором бесследно исчезнет все, что туда ни брось. Это была бы бесполезная трата сил, которых... Старика продрал озноб от мысли, что у него может не хватить сил. Захотелось курить, и он стал искать по карманам свою трубку, но вскоре вспомнил, что оставил ее на столике у кресла.
Тем временем речь отца Райли подходила к концу, возвещая тем самым о приближающемся времени прощания. До Харона доносились лишь обрывки этой бесцветной молитвы — его слух вновь стал слухом старика, — и он с замиранием сердца ожидал слова «Аминь».
Он вновь коснулся этого облака. Его худшие опасения начинали сбываться. Облако стало плотным и постепенно накрывало собой всех присутствующих. Единственными, кто еще не попал под этот гнетущий покров, были Кларк МакАлистер и Брюс Кингсли. Их силуэты словно плавали в этой тьме, но не касались ее.
Старик понял, что, возможно, это его единственный шанс. Он сосредоточился на их фигурах и послал первый импульс. Ответом ему была волна боли и горечи. Но чернота вокруг них как будто стала менее плотной. Это вселило в него призрачную надежду на успех...
Но первый ход в этой партии ему сделать так и не удалось. Удар, который он получил сразу после того, как отец Райли изрек свое кислое «Амено», едва не вышиб из смотрителя дух. В глазах потемнело, воздух стал густым, как деревенская сметана. Он покачнулся и едва не рухнул на скамейку, но в последний момент успел выставить руку. Грудь под рубашкой вздымалась с невероятным усилием, а опадала так резко, будто на нее надели жесткий резиновый корсет.
Где-то далеко закричала женщина, и звук ее голоса стал приближаться к Харону, напоминая несущийся навстречу локомотив. Вскоре он со всей силы врезался ему в уши, и старика отбросило на спинку скамьи. Он почувствовал боль в области поясницы, но она оказалась также где-то далеко. Такое с ним уже бывало, и он подолгу не мог как следует разогнуться.
Но в этот раз все грозило вылиться в нечто более серьезное. И если он не предпримет что-нибудь конкретное в самое ближайшее время, то, вполне вероятно, так и останется подыхать на этой скамье... А может, оно и к лучшему? Какая разница когда — сегодня или через неделю...
Он даже как-то обмяк, ощущая, как время мягко обтекает его. Идея оставить все как есть повернулась к нему своей положительной стороной.
Но внезапно внутри сработал некий предохранитель. Его щелчок гулко шарахнул по мозгам, приведя их тем самым в надлежащее состояние. На второй удар он отреагировал без заминки. Выхватив из смолянисто-черной жижи два мужских силуэта, он направил в их сторону всю энергию, что успел впитать за сегодняшний день. И тут словно молот опустился на его голову. Мгновение он видел лишь ослепительную пелену, которая так же резко сменилась тьмой. Падая на скамью, он успел подумать: «Работа выполнена, я свободен...»
* * *
Первой закричала Азалия МакАлистер. Ее голос был хриплым, а выглядела она как гарпия. Ее покрасневшие от слез глаза яростно сверкали и буквально въедались в лица четы Кингсли.
— Подонок! — завизжала она, брызгая слюной. — Лучше бы ты родился мертвым! Проклинаю вас всех! Все-е-ех!
Над кладбищем повисла тишина. Было слышно даже натужное дыхание отца Райли, застывшего с открытым ртом, в котором застряло его лживое «Амено». Пауза длилась не больше двух-трех секунд, но всем присутствующим показалось, что она тянется вечность, пока Джулия Кингсли не разорвала тишину ответным воплем.
— Ты проститутка — дочь проститутки и мать проститутки! — Ее визг грозил перерасти в ультразвук. — Твою дочь ждал публичный дом...
То, что произошло в следующее мгновенье, позже обрастет множеством подробностей, но суть останется неизменной. Брюс Кингсли, не тратя времени на замах, влепил жене увесистую пощечину. Звук соприкосновения ладони со щекой был настолько звонкий, что его эхо, казалось, услышали в городе. А после вновь над кладбищем растеклась напряженная тишина.
Все смотрели на главу клана Кингсли. На лицах людей, независимо от принадлежности к тому или другому семейству, читалось неприкрытое изумление. Все в городе знали, как Брюс уважал и любил свою жену. Этого у него, конечно, не отнять. И ударить ее прилюдно, на похоронах своего младшего сына... было выше понимания толпы. Все смотрели на Брюса, который не сводил безжалостного взгляда с красного пятна, пылающего на щеке Джулии. От маленького продолговатого следа, оставленного внутренним ободком перстня. Его глаза внезапно увлажнились, и две слезинки проложили дорожки на изможденном горем лице.
Он повернулся к Кларку МакАлистеру. Их взгляды встретились, но впервые в них не оказалось ни желчи, ни злости, ни снисхождения. Только боль и сострадание. В эту секунду они были одним существом. Одной сущностью.
Кларк МакАлистер коротко кивнул, как бы передавая инициативу человеку, которого ненавидел большую часть своей жизни. Борис кивнул в ответ и повернулся к толпе.
— Сегодня мы хороним... наших детей. — Его голос звучал твердо и громко. На скулах плясали желваки. — Это результат многолетней вражды двух семей, имеющих одни корни. Это плоды нашей ненависти друг к другу. Всходы нашей непролазной глупости. Мы хороним наших любимых детей — самое дорогое, что было у нас в этой жизни. В том, что они полюбили друг друга, не было ни нашей вины, ни нашего участия. Но мы целиком виновны в их гибели... и я требую, чтобы каждый из присутствующих, кто вложил в эту ненависть свою лепту, сегодня осознал вину. Тебя, дорогая, это касается в первую очередь.
Он наклонился к жене и
