Эмигрантские дневники. 1938 – 1955 - Бертольд Брехт
8.8.44
переработка фигуры груше заняла три недели, это была кропотливая работа, потому что здесь (и сейчас) гораздо эффективнее гораздо более милая катя из первой версии, недостаточность кати проявилась во встрече с аздаком в пятом акте, я представлял безумную грету с картины брейгеля.
9.8.44
эта страна не обеспечивает славы своим актерам, а только credit и success [упоминание и успех], при этом именно здесь, как нигде больше, процветают огромные сообщества поклонников звезд, fanmail [фанатская почта] и торговля автографами, но это культ типажей, едва ли имеющий какое-то отношение к искусству. нет конкретных ролей, в которых выступают и соревнуются звезды, типажи, которые, как и герои не менее популярных «комиксов», фигурируют в самых разнообразных романтических историях, отбираются по усредненному стандарту, после чего их передают в руки парикмахеров, время от времени, после долгих консультаций и парикмахерских проб, кто-то из них преображается, и делается это все для жизни, состоящей из вечеринок, наиболее необычные личности, такие как гарбо, по возможности искореняются, хоть они и приносят кассовые сборы своими фильмами, при этом вредят другим фильмам.
10.8.44
кортнер и гомолка, в меньшей степени лорре, судят о стране по ее театру, где спекулянты торгуют обычными вечерними развлечениями, кортнер был в свое время очень умеренно «политически мыслящим», гомолка был абсолютно аполитичен. оба теперь критикуют американцев, в частности, за то, что они аполитичны, оба верят в миф о немецком театре веймарской республики, который был плох.
14.8.44
вот уже много лет у меня на стене, перед столиком с пишущей машинкой, висит карта европы с отмеченными раковокрасным цветом завоеваниями нацистов, теперь эта армия разлетается, как окалина, генералы дезертируют, отрекаясь от войны, громко кричат, что ефрейтор[383] все испортил, что за сброд! простейший факт: они ее проиграли всеми своими средствами.
15.8.44
постоянно возникает вопрос, почему немцы до сих пор воюют. ну, у населения на шее ss и нет политической воли, оно лишено даже немногих сомнительных парламентских институтов и, как всегда, находится в экономической зависимости от имущих, солдаты защищают свою жизнь в стратегических и тактических операциях и работают на машины разрушения, так же мало заботясь о результатах этой работы, как если бы они работали на машинах, что-то производящих, говоря коротко: немцы все еще воюют, потому что правящие классы все еще правят.
16.8.44
вечером частное выступление Эдуарда штойермана, играет рондо моцарта, одну из английских сюит баха, вариации Шуберта и сонату бетховена для хаммерклавира. еще мальчиком, услышав в церкви босоногих[384] страсти по матфею, я решил больше на такое не ходить, потому что ненавидел ступор, в который люди от этого впадают, эту дикую кому, кроме того, я считал, что это может навредить моему сердцу (которое было слегка увеличено плаванием и ездой на велосипеде), баха я теперь могу слушать, как мне кажется, безнаказанно, но бетховена все еще не люблю, это стремление к преисподне и надмирному, часто (для меня) с китчевыми эффектами и «смятением чувств», весь этот меркантильный «выход из берегов», вся сентиментальная вульгарность этого «обнимитесь, миллионы», где «миллионы» имеют двойной смысл (как будто можно продолжить – «всему миру – кока-кола!»).
20.8.44
проглядел rimmoraliste жида[385], человека, который сам по себе есть стиль, описание того, как имморалист лечит свое туберкулезное тело, немного сумбурно, сам рассказчик начинает задыхаться, повседневность заражается чахоткой и т. д., безнравственность лишена всякой прочности, она осознает себя как извращение – и все же книга, которая сама находится в состоянии разложения (в большей степени, чем оказывает разлагающее воздействие), создает своего рода предвкушение, какая же литература могла бы быть у эпохи, в которой растворилось государство, растворилась мораль (вернее, морализм), правда, возможно, литература тоже растворилась…
24.8.44
капитуляция румынии[386]. падение Парижа.
то, как нацисты были изгнаны из Парижа, должно развеять опасения имущих, фашистская жандармерия в конце концов объявила забастовку, а затем укрепила иль де франс на сене[387], о фашистах ничего не слышно, из этого делают вывод, что несколько чиновников, скомпрометировавших себя коллаборационизмом, бежали, франция освобождена и разглядывает своего освободителя.
28.8.44
в саду у лоутона, о котором я начал стихотворение (сад в работе), сегодня ночью в результате оползня провалился большой кусок почвы, около полудня лоутон спросил, может ли он зайти к нам вечером, а когда пришел, извинился, что делится своим горем с людьми, уже десять лет не имеющими нормальной крыши над головой, он сразу начал читать главы из жизни Давида, которые репетировал для записи (по моему настоянию, как он говорит), и очень красиво читал о Давиде и ионафане. еще он принес с собой несколько томов Шекспира и прочитал (или сыграл) озрика из гамлета, жака из как вам это понравится и clown bringing a basket [шута, приносящего корзину] из 5 акта Антония и Клеопатры[388], персонажей, которых он хочет сыграть как гомосексуалов, его жена, возвращаясь из кабаре, зашла за ним, и они еще немного посидели, разговаривая о несчастье, постигшем их сад. «с тех пор, как погибла большая ель, – сказала она, – свет во всем доме изменился, это другой дом, теперь видно море!» и с крайним неодобрением добавила: «вид на море!» кажется, сам лоутон пока не осмелился взглянуть на повреждения. я показываю ему две страницы своего большого описания, чтобы немного развеселить, и говорю: «ваш сад станет мифом, говорят, что быстротечность – неотъемлемая часть красоты, она увеличивает удовольствие», но он знает, что неудачи вредят, в частности, и его профессии, и это еще помимо ущерба собственности, в последнее время он менее успешен и его часто называют ham [скоморох] (здесь это означает просто «актер», но такое смертельно опасно), и он, видимо, боится, что больше не может позволить себе такие расходы, в этих краях ценится молодость, потому что на ней можно заработать больше денег, сегодня он действительно выглядит старым, и, вероятно, поэтому ланчестер[389] говорит о себе: «я вдруг стала чувствовать себя старухой с ощущением тяжести в груди».
31.8.44
в минуты смятения части сознания распадаются, как части империй, получивших фатальный удар, связь между частями обрывается (вдруг становится очевидно, что все состоит из отдельных частей), теперь у них есть только то
