Русская свадьба: расплетание косы, венечный посад и свадебный поезд - Елена Самоделова
В г. Псков подавали гуся в качестве главного свадебного блюда[282]. Оно выражало собой идею невесты-птицы, которую занесло непогодой в стадо гусиное, где ее начали щипать как чужую, как о том пелось в свадебных песнях — например, «Из-за лесу, лесу темного…» в Дорогобужском уезде Смоленской губернии:
Летит стадо лебединое,
А другое-то гусиное.
Отставала лебедушка
Что от стада лебединого[283].
Но в лебедином образе мыслился и жених — например, в песне д. Федосовка Епифанского уезда Тульской губернии «А кто ж у нас лебедин? / Кто ж у нас соколин?»[284].
В «Домострое» сообщается, что на средневековых свадьбах подавали лебедя: «<…> и понесут в столы наперед лебедь, поставят перед новобрачново, и он приняв наложит руку да велит обрезывати <…>»[285]
Наиболее частым угощением на свадебном пире была запеченная курица. Она отмечена в «Древней российской вивлиофике» Н. И. Новикова на княжеской и царской свадьбах: «<…> и поставят перед великого князя и перед великою княгиню куря печеное, и большой дружка, встав, обертит куря и с блюдом и с скатертью верхнею да отнесет к постеле» на свадьбе великого князя Василия Ивановича в 1526 г.; «А как куры подали <…>» на свадьбе князя Андрея Ивановича в 1533 г. и др.[286]
В д. Подъяковлево Новосильского уезда Тульской губернии блюдом из птицы угощали только новобрачных в клети: им подавали зажаренную курицу «к разорву», с надрезанным крылом, они тянули угощение каждый к себе. В итоге у молодой оставалось лишь крылышко, а у ее мужа — почти целая птица[287], что символизировало его главенство в семье.
В среднерусском типе свадьбы встречались пирог с начинкой из курятины — «курник», а также маленькие пирожки с куриным мясом и яйцами (или только с ними) — «кокурьги», «кокурки», чьи названия восходят к словам «курица», «кокошь». Уже на девичнике в Юхновском уезде Смоленской губернии ставили на стол курник, то есть запеченную курицу в тесте с воткнутым суком яблони, обернутым в разноцветные бумажки и увешанным лентами и золотыми листиками[288].
В Рязанской губернии родители невесты прибывали в дом новобрачного, и кто-нибудь из родни приносил украшенную лентами курочку, — самую красивую, обычно пеструшку или рябушку, — и пускал ее во двор. Она считалась собственностью новобрачной.
В конце свадебного пира новобрачная «дарила», то есть одаривала родню жениха: обычно свекру она вручала рубаху своего рукоделия, свекрови — платок, деверьям и золовкам — узорчатые полотенца. Ритуал проводился следующим образом: дружка держал поднос с бутылкой вина и двумя рюмками, молодой муж кланялся и наливал напиток, его супруга с поклоном вручала подношения подходившей к ним паре, а те клали на поднос деньги. Все полученное новобрачная забирала себе как благодарность за свои «дары».
В с. Бубрино Белозерского уезда Новгородской губернии церемония называлась «даровицею»[289]. В Дорогобужском уезде Смоленской губернии дружко произносил приговорку с поощрением и угрозой, побуждающую гостей щедро одарить новобрачных:
Кто будет дарить,
Тот будет сорок коров доить,
А кто не будет дарить,
Тому одну козу, да и то передойку
<т. е. не принесшую приплода>[290].
На свадебном пире звучали величальные песни: они адресовались конкретному свадебному чину или их совокупности — дружке, тысяцкому, боярам, свахе, неженатому парню (брату новобрачного), золовке, иногда священнику (если его приглашали после совершения церковного венчания) либо супружеским парам — самим новобрачным, их родителям, другим родственникам (дедушкам-бабушкам, дядям с женами, тетям с мужьями, женатым братьям и замужним сестрам) и др. В этих песенных произведениях обязательно назывался по имени-отчеству адресат: собственно, такое официальное и торжественное именование и являлось величанием «опеваемого» человека; в ряде сюжетов обращение к нему появлялось уже в зачине (в первой строке). В некоторых региональных традициях использовался народный термин «опевать», в других же, на более широкой территории, — «величать»; отталкиваясь от этого глагола, и появилось жанровое обозначение — величальная песня. Далее в сюжете указывалась либо роль воспеваемого лица или пары на свадьбе, либо степень его или их родства с новобрачными. Все содержание любой величальной песни сводилось к похвале такому свадебному персонажу (или паре участников); его портрет, одежда и поступки изображались в идеализированном виде. Так происходило потому, что и сами герои песни уподоблялись древнерусским князьям и их свите, что отражено в соответствующих обозначениях — «князь молодой», «княгиня молодая» и т. п. В некоторых сюжетах обозначалось назначение песни — «величаем», «станем величать» и т. п. Возвеличиваемое лицо понимало, что за величание необходимо наградить песенниц (игриц): вручить им несколько мелких монет. Как и все свадебные песни, величальные исполнялись без музыкального аккомпанемента, но хором. Начинала их женщина-запевала, далее вступали подголоски, всячески расцвечивая красивую мелодию, придавая ей яркость и праздничность.
Как указывалось ранее, величальные песни начинали исполняться задолго до свадебного пира, обычно за несколько недель или даже месяцев. Точкой отсчета было торжество по случаю удачного сватовства и назначения дня венчания, далее с величаниями в доме невесты обращались ко всем приехавшим гостям со стороны жениха и к нему самому во время разных свадебных ритуалов. Особое изобилие величальных песен наблюдалось на девичнике — в той его части, где пировали родители двух семейств, которым было суждено породниться. В довенчальный период свадебного обряда в доме невесты песни исполняли девушки-подруги; подобное происходило и у жениха, где величали участников свадьбы те же приглашенные невестины подружки или девичий хор с участием будущей золовки или даже нескольких младших сестер. Только в особо грустные ритуальные моменты величальные песни не исполнялись; вместо них звучали другие обрядовые песенные произведения с печальными напевами и причитания (например, при расставании невесты с родительским домом, при расплетании косы и т. п.), а также задорные корильные песни (для порицания свата и свахи, дружки и самого жениха). В некоторых региональных традициях (например, в Костромской губернии) величальные песни впервые исполнялись на свадебном пире, а до этого момента присутствующие обходились вообще без пения — вместо него исполнялись пространные приговоры дружки, главной подруги невесты и т. п. На Русском Севере и соседних территориях (включая Костромскую губернию) первая — печальная — часть свадебного обряда выстраивалась на причитаниях невесты, ее подруг, родной и крестной матерей, замужней сестры и т. п.
Интересно, что эстетика величаемого лица в свадебных песнях иногда оказывалась родственной красоте человека, как это представлено в былинах, особенно если произведения этих фольклорных жанров были записаны на Русском Севере. Вот как изображена невеста в величальной песне в г. Псков — с аллюзией на изящную
