Кино от первого лица. Режиссеры о великих фильмах - Владимир Сергеевич Малышев
И, конечно, не будет лишним сказать, что, занимая высокие посты и ведя большую общественную работу, Кулиджанов хотел и умел по-настоящему помогать людям. Это не входит в число его творческих заслуг, но это с полным правом входит в перечень его высоких человеческих качеств.
Я бы назвал это жизнетворчеством.
Слово Льву Кулиджанову
Мне рассказала моя жена, что когда Форд умер, то в журнале «Пари матч» она прочитала некролог, в котором сказано было, что в Америке было три великих режиссера: первый – Джон Форд, второй – Джон Форд, третий – Джон Форд. Я узнал о существовании такого режиссера, как Джон Форд, очень давно, задолго до войны. Это было году в тридцать седьмом или в тридцать восьмом. Мне попался номер журнала «Искусство кино», и я помню из напечатанной там статьи, что Джон Форд, знаменитый режиссер, готовясь к своему очередному фильму, отправляется на свою яхту, и яхта уходит в море. И до тех пор, пока он не готов к съемкам, он не возвращается в порт. Возвращаясь, он уже готов идти прямо к камере.
Афиша фильма Джона Форда «Гроздья гнева», 1939 год
Это осталось в моей памяти, захотелось узнать, что же снималось в результате. Потом, спустя много лет, уже во ВГИКе, я впервые увидел его фильмы, в том числе и великий фильм «Гроздья гнева».
Фильм посвящен событиям времен Великой депрессии в Америке, когда шел этот страшный передел собственности, когда с места сгонялись миллионы и миллионы людей, которые привыкли к своему месту, трудились на этой земле. Они сгонялись с нее и должны были ехать куда-то, без реальной надежды на то, что они как-то смогут устроить свою жизнь, смогут найти кусок хлеба для своих детей.
Невозможно забыть эпизод, когда пожилая женщина, мать семейства, расстается со своими личными реликвиями прошлого – какими-то жалкими сережками, которые у нее каким-то чудом остались, с сувениром с какой-то выставки сельскохозяйственной. Ты видишь это и понимаешь, что там что-то было за всем этим, за каждым поздравлением с праздником, за какой-то поздравительной открыточкой. Была жизнь…
Режиссер Лев Кулиджанов («Когда деревья были большими», «Преступление и наказание», «Незабудки»)
Вдруг перед твоими глазами проходит жизнь этой замечательной женщины, трудом своим вырастившей, держащей это семейство распадающееся.
Гигантская человеческая история – и все это выражено человеческим лицом…
Известен такой случай, когда Форд, готовясь к очередной картине, собираясь ее снимать, уехал куда-то на юг, в прерии, в пустыню. Пустыня без клочка зелени, и ассистент, обратившись к нему, сказал: «Мистер Форд, это как стол, не за что зацепиться, что вы здесь собираетесь снимать?»
На что Форд ответил: «Здесь я буду снимать самое интересное, что может быть: человеческое лицо».
Вот что отличало этого великого режиссера и что в полной мере – может быть, полнее, чем в других картинах, – сказалось в «Гроздьях гнева».
Кадр из фильма Джона Форда «Гроздья гнева»
Кадр из фильма Джона Форда «Гроздья гнева»
Стыдно повторять слова «нравственность», «человеколюбие», но их же никто не отменял, они по-прежнему остаются важнейшими для человека, для человеческого существа. Какое-то гигантское несчастье – несчастье, которое трижды усугублялось тем, что люди, которые были несколько благополучней, смотрели на происходящее с мыслью: «Ну и что!», смотрели как на нечто допустимое.
Это, к сожалению, существует до сих пор.
Ритмически картина выстроена необыкновенно хорошо, там просто нет пустого места. Она как симфония. Что характерно для этого замечательного художника? Удивительное совмещение гармоничности и простоты. Все то, что он делал, и сегодня совсем не выглядит устаревшим, потому что это очень гармонично. Возьмите сейчас «Гроздья гнева» и попробуйте вырезать что-нибудь – ничего не выйдет.
Картина снята необыкновенно просто. Очень просто. Человеческое лицо остается объектом главного внимания оператора (Грегга Толанда. – В.М.). Это был великий оператор, с которым Форд сотрудничал в конце жизни как сорежиссер.
Сила этой картины в том, что в ней трактуются вечные вопросы. И это все замечательно снято, замечательно исполнено традиционным фордовским ансамблем актеров с исключительным пониманием проблем, которые лежат в основе фильма.
То, что удалось Форду, – он в каждом из своих персонажей увидел человеческую потребность сочувствия, соучастия…
Герой фильма говорит, что дело, в конце концов, не в каждом человеке, а в том, что многие люди представляют нечто общее, что записано в заповедях: не делай другому того, чего не желаешь себе.
Кадр из фильма Джона Форда «Гроздья гнева»
Старый и замечательный фильм и сегодня призывает к тому же, к чему он призывал и тогда: к человеческому сочувствию, к человеческому единению.
Этот монолог представлен в документальном фильме «Лев Кулиджанов и “Гроздья гнева”» из цикла «Фильмы моей жизни». У Кулиджанова трагическое лицо. Подумалось: если он так сопереживает героям старого и не своего фильма, то как же сопереживает он своим героям? Как сопереживает тем, кто окружает его в жизни? Какой ценой дается искусство, если оно на самом деле – искусство?
Говоря высоким стилем: ценой жизни. Это без преувеличения. Если чуть снизить планку, то – ценой трудной жизни. Но я бы не стал допускать этого снижения в случае Кулиджанова.
Из монолога мастера не станем вычленять более и менее значимое. Значимо, как и вообще в жизни, все. И именно поэтому так внимательны большие мастера к деталям, так бережны к жизненному материалу в не самых главных, казалось бы, эпизодах, сколь пристален их взгляд на миг быстротекущего и запечатленного в ленте времени. Про «Гроздья гнева» Кулиджанов говорит так: «Возьмите сейчас «Гроздья гнева» и попробуйте вырезать что-нибудь – ничего не выйдет».
Метафорически говоря, зритель может делать с кинофильмом что хочет. Понимать или не понимать его, воспринимать его чувственно, через эстетику кадра и фильма, или же, например, замыкаться на сюжете. Может, как это было с «Чапаевым», ходить раз за разом в кино, веря, что Чапаев все-таки доплывет.
Зритель может многое из фильма забыть. Но забыть настоящий фильм зритель не может. Поэтому тот, кто видел «Гроздья гнева» Форда и, например, «Преступление
