По ту сторону любви - Эмили Кокс
Она хмурится, но на губах все равно играет улыбка.
– Это что еще значит?
Я пожимаю плечами:
– «Орео» – моя слабость. Раньше – самая большая.
Беру мокрый плед, запихиваю в рюкзак, потом начинаю пятиться назад, разворачивая еще одну конфетку и глядя, как она улыбается. Кладу ее в рот, поднимаю брови и оглядываюсь через плечо – вдруг сейчас врежусь во что-нибудь.
– Если продолжишь со мной гулять, поцелуев не избежать. Просто предупреждаю, Мэй Чэ. Надо только держать себя в руках до выпускного.
Она теребит подвеску на шее, прикусывает губу.
– Почему?
– В девятом классе я заключил с отцом небольшое пари, – перекрикиваю я шум проезжающих по мосту машин. – Если буду избегать девушек до выпуска – он купит мне мотоцикл.
Она кивает, и я продолжаю:
– Я его очень хочу. Но еще больше я хочу быть с тобой. Так что… если мы не сбавим обороты, будет сложно.
– Не уверена, что могу соперничать с мотоциклом.
Кроссовки скрипят по мокрой траве. Я продолжаю пятиться, а Мэй медленно идет ко мне.
– Я уже знаю, что ты в сто раз лучше любого мотоцикла. Я просто хочу и то и другое.
Улыбка Мэй прорезает туман, и я щурюсь, улыбаясь в ответ. Она срывается с места и бежит ко мне. Я перекидываю рюкзак на грудь, чтобы подхватить ее и закинуть себе на спину. Она визжит, а я крепче хватаю ее за бедра и бегу вперед – через поле, по дороге и в туннель. Мэй хохочет, подпрыгивая у меня на спине, звук отскакивает от бетонных стен и проникает в меня. Поднимаясь по пандусу, я задыхаюсь от смеха вместе с ней.
Я сбавляю темп, чтобы перевести дыхание, и иду вдоль перил моста. Ее грудь прижимается к моей мокрой спине, руки обвивают плечи, ладони – у меня на груди, будто держат нас вместе. Кончики моих пальцев скользят по ее бедрам, и я замедляю шаг еще сильнее. Волосы девушки щекочут мне шею, и мне хочется развернуть ее и прижать к ограде. Целоваться, пока машины проносятся мимо, сотрясая мост под нашими ногами. Но если я хочу мотоцикл – нельзя. И если не хочу испугать ее или себя – тоже нельзя. Хотя, по-хорошему, мне бы стоило испугаться. Я вдруг начал понимать, почему люди прыгают с моста из-за того, что не могут справиться с чувствами. Мои сейчас тоже рвутся наружу, хотят вскарабкаться на мост и улететь в океан.
Мэй кладет подбородок мне на макушку, я вдыхаю слишком резко и начинаю кашлять. Примерно на середине моста останавливаюсь и позволяю ей соскользнуть с моей спины. Мы стоим рядом, зацепившись мизинцами, и смотрим на залив. Она набирает в легкие воздух и выпускает его с тихим вздохом.
– Это был один из лучших дней в моей жизни.
Я улыбаюсь ветру.
– В десятку входит, надеюсь?
– В двойку.
Она косится на меня. Я разворачиваюсь к ней, облокачиваясь на перила.
– А какой был самый лучший?
– Еще не наступил. Когда случится – расскажу, – говорит Мэй, наблюдая за чайкой, парящей в потоке воздуха.
Мне хочется разделить с ней этот день, сыграть в нем главную роль. Хочется разделить с ней всю жизнь.
– А ты что собираешься делать после выпуска? – Я сглатываю и поджимаю пальцы ног.
Она замолкает, следит за кораблем внизу, а потом отвечает, обращаясь к воде под нами:
– У меня стажировка в Лос-Анджелесе. А осенью, надеюсь, поступлю в кулинарный колледж.
– Где именно?
Мой желудок пытается спрятаться за всеми остальными органами. Мэй пожимает плечами и болезненно сглатывает, словно то, что она собирается сказать, причиняет ей дискомфорт.
– Я жду ответа.
Она отворачивается, глядя на залив сквозь ограду.
– А ты? Какие у тебя планы?
Я хочу задать еще миллион вопросов, но она снова закрылась от меня и повесила замок на свою внутреннюю дверь. Не надо было вообще заводить разговор о будущем – свое-то мне не хочется обсуждать. Я переплетаю наши пальцы, ответ на ее вопрос царапает горло, не желая срываться с губ. Я тяну Мэй прочь от перил, увожу ее с моста обратно в туннель.
Она глядит на меня, вопросительно подняв брови, а я упрямо смотрю вперед, на конец туннеля где-то вдалеке.
– Устно подтвердил поступление в Университет Сан-Франциско.
В туннеле слишком шумно, и я почти не слышу самого себя. Над головой грохочут машины, в ушах свистит ветер, а тишина невысказанного между нами оглушает.
У выхода из туннеля я притягиваю ее к себе:
– Готова погулять еще пару часов?
Она кивает:
– Я готова вообще не возвращаться. Если ты не против, конечно.
– Еще бы я был против.
Отгоняю мысли об университете, стажировках и «а что если» и притягиваю ее ближе так, что теперь при ходьбе мы задеваем друг друга.
– А если я на самом деле собираюсь тебя похитить?
– Тебе бы я точно позволила себя украсть.
Я останавливаюсь, заключаю ее в объятия.
– Это самое приятное, что мне когда-либо говорили.
Она смеется мне в грудь, потом поднимает на меня глаза:
– Кстати, о похищениях. В понедельник в парке Долорес показывают мой самый любимый фильм на свете. Я подумала – раз уж я должна тебе свидание, может, сходим? Только если добровольно. Не хочется засовывать тебя в мой белый фургон.
– А у тебя в фургоне есть конфеты и щенки? – Улыбаясь, я крепко обнимаю ее. Тепло улыбки Мэй проникает под мою футболку. – Только не ври!
Она запрокидывает голову и смеется, уткнувшись подбородком мне в грудь.
– Конфеты точно будут.
– Тогда я сам себя свяжу и буду ждать понедельника.
Ее улыбка освещает пространство между нами, и вот сейчас я уже хочу думать о будущем. Об остатке этого дня. О понедельнике. Обо всех днях, которые проведу с ней после.
– В общем… – Я убираю прядь растрепавшихся от ветра волос с ее лица. – Когда ты сказала, что лучший день еще впереди… я решил, что хочу, чтобы он был со мной. И все остальные дни тоже.
Морской ветер путает нам волосы, и я аккуратно приглаживаю пряди у нее на затылке.
– Но только если у меня шансы хотя бы пятьдесят на пятьдесят.
Мимо проносится мотоцикл, и земля под нами трясется, будя во мне чувство вины. Я почти выпускаю Мэй из рук, но она бормочет мне в грудь:
– Это как минимум.
Я делаю глубокий вдох, легкие заполняются туманом. Сегодня ночью, когда я не смогу уснуть из-за переизбытка Мэй в голове, придумаю, как мне заполучить и ее, и мотоцикл.
Я отстраняюсь.
– Вызов принят.
