По ту сторону любви - Эмили Кокс
Когда я возвращаюсь за стол, письмо из Стэнфорда все еще там. Рядом с ним стоит новая бутылка «Доктора Пеппера». Значит, Мэй Ли подходила к нашему столику, пока меня не было. Я беру бутылку и делаю глоток, зная, что тренер убил бы меня за это.
– Даже не верится. – Папа встряхивает свой стакан, взбалтывая газировку, делает несколько глотков. – Маркус Чарльстон Миллер – будущая звезда Стэнфорда.
Он кивает, Лекс довольно улыбается:
– Я даже не сомневался.
Папа потирает щетину, успевшую появиться за восемнадцатичасовую смену. Я перехватываю улыбку Мэй Ли. По ее шее тут же ползет румянец, потом расцветает на щеках. У меня перехватывает дыхание, желудок делает сальто, и мне становится нечем дышать.
Ого.
Папа наклоняется так, чтобы попасть в поле моего зрения.
– Поедешь в Стэнфорд на новом мотоцикле, а? – приподнимает брови он.
Я отрываю взгляд от Мэй Ли и отмираю. Кивнув, снова принимаюсь за еду.
– Конечно.
С Мэй Ли даже нехватка кислорода ощущается приятно.
Папа берет палочки и снова набрасывается на лапшу.
– Я тут подумал, может, сделать предложение поинтереснее?
Я прищуриваюсь:
– Как это?
– Как мы уже договорились, никаких девушек до выпускного – и мотоцикл твой. – Он скрещивает руки на груди, опирается на стол и наклоняется ближе. – А если продержишься до последнего курса – получишь машину.
Я смотрю на него. Открываю рот. Закрываю. Откидываюсь на спинку стула.
– Ты серьезно?
– Абсолютно.
Лекс присвистывает, качает головой:
– Да отправь его сразу в монастырь, Рэй. Чего мелочиться?
Я перевожу взгляд с него на папу:
– О какой машине речь?
Он пожимает плечами:
– О какой захочешь. Как думаешь, справишься?
– Надо подумать.
Папа хмурится, а потом усмехается, склонив голову:
– Тут и думать нечего. Позволить какой-то девчонке сбить тебя с пути или разъезжать на крутой тачке – выбор очевиден.
До недавних пор избегать девушек было легко. Ну, относительно. Бывало, я заглядывался на какую-нибудь длинноногую красавицу, но… до выпускного всего шесть недель. Мы с Мэй Ли по-настоящему разговаривали один раз. Правда, были еще двадцать четыре записки… И теперь у нее есть мой номер…
– Итак, предложение я озвучил. На твоем месте я бы не сомневался.
Папа возвращается к лапше, а перед моим мысленным взором проносятся мотоциклы и навороченные тачки. Тонированные стекла, крутые диски, мощная система. Я уже ощущаю вкус скорости. Это будет легко. Да ведь? Я украдкой бросаю взгляд на Мэй Ли.
Наверное.
– Маркус?..
Папа выдергивает меня из фантазий, в которых я катаю ее на своей новой – и чертовски быстрой – машине. Он поднимает глаза от лежащего рядом с тарелкой телефона и показывает что-то Лексу.
– Давай-ка возвращайся на Базу и садись за домашку. Проведи вечер дома.
Он встает, Лекс вытирает рот, швыряет салфетку на стол и тоже отодвигает стул.
– Что случилось?
Я закидываю в рот еще один кусок свинины и смотрю на них. Папа натягивает куртку, заглядывает в бумажник, пересчитывает деньги и, не поднимая от них глаз, говорит:
– Пропала еще одна женщина. Четырнадцатая. Вряд ли они все просто сбежали из дома.
Он убирает бумажник обратно. Лекс, проходя мимо, сильно хлопает меня по спине:
– Дуй домой, Маркус.
На моих глазах детектив Рэй Миллер превращается в Робокопа[4]. Вечер китайской еды официально закончился.
– Может, возьмете меня с собой? Химию потом сделаю, и…
– Ни за что. Тебя мы в это впутывать точно не будем.
Глава 3
Никогда раньше не вел переписку на обороте меню, но мне нравится. Проверяй каждый клочок бумаги – никогда не знаешь, где я оставлю следующее послание.
Кстати, я погуглил значение имени Мэй Ли. Миллион очков твоим родителям за поразительно удачный выбор[5].
М
Кряхтя, я поднимаю два тяжелых мусорных мешка и толкаю ими заднюю дверь кухни. Огни Чайна-тауна струятся по переулку, оседая в углах неоновым туманом. Примерно то же самое происходит у меня в голове, когда в нее забредает Маркус Миллер. Или когда в кармане внезапно оказывается печенье с предсказанием.
Прикусив нижнюю губу, я швыряю мешки в контейнер. По улице, смеясь и переговариваясь, идут люди. На витрине магазина матушки Гуо значится «Открыто», но ее самой нет в привычном бамбуковом кресле у входа. А жаль – я бы побежала рассказывать ей, кого обслуживала сегодня. Будь она моложе… ну, скажем, лет на шестьдесят, она бы сама пускала слюни на Маркуса Миллера. Она – единственная женщина, с которой он здесь общается. Лично, по крайней мере. С недавних пор еще и со мной – по переписке.
Я закрываю глаза и прокручиваю в памяти события сегодняшнего вечера. Как он смотрел на меня, когда шел в уборную. Легкое движение воздуха, когда он уронил мне на поднос печенье с предсказанием. Словно порыв ветра выбил из меня дух.
Прячась в тени, я вытаскиваю печенье из кармана. Упаковка шуршит, само лакомство почти рассыпалось. Я вытряхиваю содержимое на ладонь, позволяя крошкам просочиться сквозь пальцы. В руке остается лишь полоска бумаги. Самое лучшее из всех предсказаний.
Переворачиваю ее. Темные символы смотрят на меня снизу вверх. Это номер Маркуса? Да быть не может. Хотя… а если да?
За две недели – и двадцать четыре записки – он ни разу даже не намекнул, что хочет общаться каким-то иным способом. А сегодня появляется в ресторане, совершенно сногсшибательный, только что с футбольного поля, обычно взъерошенные волосы собраны в небрежный полухвост. Я старалась не смотреть, но сам он постоянно оглядывался на меня, так что я сдалась. Когда наши взгляды встретились, его раскрасневшееся лицо заговорило, и мое ответило румянцем, вспыхнувшим по шее и растекшимся по щекам. Его голубые глаза и мои алые щеки окрасили воздух в ресторане в фиолетовый цвет. Неудивительно, что Ник все время на меня косился, – наверняка заметил мою розово-голубую ауру.
А теперь сердце готово выскочить из груди и нестись по Чайна-тауну, крича на каждом углу, что я держу в руках номер телефона Маркуса. Что он сам мне его дал. Но только одному человеку я должна рассказать все немедленно – в противном случае она меня просто придушит.
Я выуживаю телефон из заднего кармана, набираю номер и, переступая с ноги на ногу одновременно от нетерпения и в попытке согреться, жду, когда Лин возьмет трубку. Вместо настоящей Лин ее привычно бодрый голос приглашает меня остаться на линии. Я смотрю на экран –
