Реквием - Аделин Хамфрис
— Знаешь, — бормочу я, мельком взглянув на него. — Хизер увидит тебя таким нарядным и захочет выйти за тебя на месте.
Майк тихо фыркает. — Я на самом деле собираюсь сделать ей предложение в следующем месяце, когда отвезу её в Чикаго. Я хотел тебе сказать.
Моё сердце сжимается. — Я так горжусь тобой, чувак.
— Спасибо, Джуд.
— Кольцо уже выбрал?
— Ещё бы, — усмехается он. — Я знаю, что ей понравится. Это большой розовый бриллиант, который ей нравится.
Я улыбаюсь этому. Хизер понравился бы розовый бриллиант. — Ей понравится.
К тому времени, как я въезжаю на смотровую площадку, солнце заливает всё золотом таким интенсивным, что почти больно смотреть. Океан простирается бесконечно внизу, большие волны разбиваются о скалы. Блядь, это место пахнет всеми забавными и красивыми воспоминаниями с тех времён, когда я был подростком.
— Ты готов к этому? — тихо спрашивает Майк.
— Ага.
Я выхожу первым, парадные туфли мягко хрустят по земле, прежде чем я двигаюсь к краю скалы над океаном. Ветер разрывает мои волосы и пиджак, здесь холоднее, чем я ожидал.
Майк следует за мной, оставляя пассажирскую дверь приоткрытой. «Moonchild» от M83 мягко доносится из машины, смешиваясь с разбивающимися волнами и ветром так, что всё кажется странно нереальным.
Я останавливаюсь у края, и какое-то время никто из нас не говорит.
Плечо Майка мягко касается моего, и внезапно я вспоминаю совсем другую ночь. Два дрожащих тела, свернувшихся вместе в гостиничной кровати, пока ломка разрывала нас так сильно, что мы не могли перестать плакать. Мои руки сжимали заднюю часть его рубашки, пока он прятал лицо у моей груди, мы оба потели и замерзали одновременно.
Я помню, как шептал снова и снова:
«Мы справимся».
«Мы в порядке. Мы в порядке».
Хотя ни один из нас на самом деле не верил в это.
Сразу же приходит другая вспышка. Другой номер, месяцы спустя. Тот, с тусклой жёлтой лампой и наполовину пустыми пузырьками с таблетками, разбросанными по тумбочке, пока мы оба молча сидели на разных концах кровати. Мы были такими уставшими, обдолбанными и слишком разрушенными, чтобы продолжать притворяться.
Я до сих пор помню, как Майк смотрел на меня той ночью. Как будто он просил разрешения. Хотел, чтобы я сказал ему не делать этого. И я помню, как принял слишком много вместе с ним. Воспоминание так резко пронзает мою грудь, что я на мгновение закрываю глаза от ветра.
— Я до сих пор часто думаю о той ночи, — вдруг говорит Майк рядом, так тихо, что я почти пропускаю.
Я смотрю на него.
Его взгляд остаётся прикованным к океану. — Отель, — уточняет он мягко. — Передозировка.
Моё горло мгновенно сжимается. — Ага, — признаюсь я. — Я как раз думал об этом.
— Конечно, думал, — шепчет он. — Я много думаю об этом. Особенно в тихие моменты. Или, когда смотрю на Хизер и задаюсь вопросом, как мне так повезло. Как я чуть не пропустил это. — Ветер бешено бьёт по скалам, раскидывая его светлые волосы до плеч по лбу, пока музыка продолжает мягко доноситься из машины позади. Он медленно выдыхает через нос. — Раньше я злился, что мы проснулись. Что Адриана вызвала скорую.
Честность в его голосе больше не ранит меня. Может быть, потому что я провёл год, учась переставать бежать от правды.
— Я знаю, — тихо говорю я.
Ещё одна тишина, затем он смотрит на меня.
Эмоция болезненно застревает под рёбрами. — Я должен был лучше защищать тебя, — шепчу я до того, как успеваю остановиться. Слова мгновенно исчезают в ветре.
Но Майк слышит их. Его челюсть сжимается, прежде чем он подходит ближе и сжимает мой затылок достаточно сильно, чтобы заземлить меня. — Джуд, — твёрдо говорит он. — Я бы умер без тебя, брат. Много раз.
Моё зрение внезапно расплывается, когда я отвожу взгляд к горизонту, тяжело сглатывая давление, поднимающееся в горле.
— Я серьёзно, — продолжает он тише. — Ты держал меня в живых. Даже когда ты тоже тонул.
Я раз смеюсь под нос, но смех ломается на полпути. Потому что правда в том, что были годы, когда ни один из нас не думал, что доживёт до тридцати.
А теперь я женюсь через несколько часов.
На Эмме.
Мысль кажется такой прекрасной, что горе поднимается рядом почти мгновенно. Но не горе о том, что я потерял. Горе о версиях нас, которые страдали до того, как мы попали сюда.
Ветер усиливается вокруг, и «Moonchild» мягко нарастает из динамиков Audi позади, пока я наконец залезаю во внутренний карман пиджака.
Майк замирает рядом, когда видит, что я достаю.
Белая маска безмолвно лежит в моей руке, всё ещё в пятнах крови людей, которых я убил. Даже сейчас, после всего, видеть её всё ещё вызывает у меня тошноту. Я смотрю на неё, пока солнечный свет касается её, и внезапно кажется невозможным, что эта вещь когда-то олицетворяла всю мою жизнь. Меня.
Какое-то время я думал, что эта маска была единственной причиной, по которой я выжил. Теперь она просто кажется призраком.
Мои пальцы сжимаются вокруг неё, прежде чем я достаю зажигалку из кармана. Ветер борется со мной дважды, прежде чем пламя наконец загорается. Оранжевый свет мерцает на маске, и на один застывший момент кажется, будто весь мир задерживает дыхание вместе со мной.
Затем я подношу пламя к краю. Огонь вспыхивает медленно сначала. Затем пламя быстро распространяется по белой поверхности, оранжевое и золотое пожирает её, дым поднимается к закатному небу. Жар касается моих костяшек, пепел начинает подниматься в воздух вокруг, над скалами, как почерневший снег.
Я не могу перестать смотреть на то, как она горит. На то, как эта версия меня наконец умирает в моих руках. И где-то глубоко в огне, дыме и памяти я снова вижу Адриану. И несмотря ни на что…
Несмотря на всю боль. Всю ярость. И все вещи, которые мы делали друг другу, отчаянно пытаясь выжить…
Она всё равно спасла нас.
Если бы она не сделала этого, мой лучший друг не стоял бы сейчас рядом со мной. Слеза скатывается по моему лицу до того, как я осознаю, что плачу. Этот узел расширяется, и затем я вспоминаю, что Эмма говорила мне о том, как держаться за боль и как она может съедать тебя изнутри, если позволить. Я больше не держусь за неё. Мои губы приоткрываются, слова пробиваются сквозь травму и печаль, отчаянно желая наконец вырваться на свободу после всего
