Реквием - Аделин Хамфрис
И затем всё рушится. Всё… обрушивается. Дикий, сломанный звук вырывается из меня, и я складываюсь в него, прижимаясь лбом к ледяной коре, тело трясётся.
— Блядь… — Мой голос срывается, растворяясь в чём-то, что я даже не узнаю.
Я плачу.
Это вырывается из меня волнами, грудь вздымается, дыхание сбивается так сильно, что кажется, будто лёгкие рушатся сами в себя. Моя хватка на дереве крепчает, когда всё обрушивается сразу.
Джуд.
Блядь.
Я зажмуриваюсь, но это не помогает. Я всё ещё вижу, как он двигался, почти как грёбаный зомби, дёргающийся. И как он смотрел на эту тупую маску.
Мой желудок скручивает. — Его нет, — выдавливаю я, слова разбиваются, как только покидают рот. — Его, блядь…
Я даже не могу сказать это. Не могу.
Потому что если я скажу это снова, это станет реальным. А я к этому не готов.
Я вдыхаю воздух, который обжигает до самого низа, голова падает вперёд, когда я сильнее прижимаюсь к дереву.
— Я люблю тебя, — шепчу я, голос едва слышен, проглатывается ночью. Это больно. Это больно так, как у меня нет слов. Моя грудь разрывается и выливает мою душу на грёбаный снег. Я не знаю, как это исправить. Я не знаю, как вернуть его.
И, блядь, что, если мы не сможем? Что, если это всё? Что, если та версия его, которую я знаю...
Воспоминание обрушивается на меня так сильно, что выбивает дыхание.
Мерцающие огни, бас вибрирует сквозь пол, громкая музыка и жара. Мы в клубе в Майами, тела повсюду, воздух густой от пота и алкоголя, люди едва одеты, кричат поверх музыки. Мы только что сошли со сцены несколько часов назад, всё ещё на волне, адреналин гудит в нас.
Джуд передо мной, ухмыляется как идиот, волосы влажные, рубашка наполовину расстёгнута, напиток плещется в руке, когда он хватает меня за плечо и притягивает к себе.
— Чувак, мы вынесли всех! — кричит он, голос едва слышен из-за музыки. — Это самые сумасшедшие люди, которых я когда-либо видел.
Я смеюсь, толкая его назад, но он не отпускает. Он просто кружится, таща меня за собой, мы оба двигаемся так, будто нам плевать, кто смотрит.
Ками где-то позади, танцует на столе, Финник пытается и не может удержать равновесие рядом с ней, все в беспорядке, все счастливы и свободны.
Хорошие дни.
Воспоминание разбивается, и холод обрушивается на меня, как жестокая океанская волна. Моя грудь сжимается, и ещё одно рыдание вырывается из меня. Я упаду, если отпущу дерево.
Я заставляю себя вдохнуть снова, но оно разбивается, когда плечи снова сотрясаются. Эмма не может видеть, как я разваливаюсь. Это уничтожит её. А она и так едва держится, особенно после того, как он пытался убить её. Я сильнее прижимаюсь лбом к дереву, глаза зажмурены, пытаясь взять себя в руки и засунуть всё это обратно туда, где ему место. Но оно не уходит. Оно просто сидит там, требуя быть прочувствованным.
Мои пальцы впиваются в кору, отчаянно пытаясь заземлиться. — Я прикрою тебя.
Даже если я сломаюсь, пытаясь.
Моя хватка на дереве наконец ослабевает. Медленно, потому что я не совсем уверен, что могу удержаться сам. Пальцы онемели, но меня это сейчас не беспокоит. Я вытираю тыльной стороной ладони лицо, размазывая слёзы, которые не хотят останавливаться, грудь всё ещё вздымается, когда я пытаюсь заставить дыхание успокоиться.
Возьми себя в руки.
У меня наконец достаточно сил, чтобы выпрямиться. Холод проник глубоко сквозь одежду, но я приветствую это. Когда я собираюсь оттолкнуться от дерева, я замираю, увидев силуэт за пределами крыльца. Её руки плотно обхватывают себя от холода. Снег падает, задерживаясь в её волосах и тая на коже.
Адриана.
Я не знаю, как долго она там стоит. Достаточно, чтобы увидеть, как я ломаюсь. Когда я приближаюсь, её глаза находят мои в тусклом свете. Они тёмные и... преследуемые. Она не утруждает себя улыбкой, глядя на моё лицо. Она знает, на что только что наткнулась.
Она пережила это.
У меня скручивает грудь. На секунду я вижу это иначе. Не только то, кем стал Джуд, но и то, рядом с чем она стояла всё это время. Что она пережила и чему стала свидетелем. Моё горло сжимается, потому что я хочу спросить её. Я хочу знать всё. Каким он был. Что они с ним сделали.
Не сейчас.
У меня нет сил слышать это сейчас. Моё тело выключается, требуя отдыха. Тишина тянется между нами, наполненная всем, что никто из нас не говорит. Мы были в жизни друг друга почти пять лет, в тесном контакте большую часть этого времени. И я никогда не видел её такой. Даже когда иногда утешал её после того, как Нолан насиловал её. Она просила меня никогда не рассказывать Джуду об этом, хотя он знал. Трудно было не знать.
Её руки сжимаются вокруг себя, но она не двигается и не говорит. Она просто смотрит на меня, почти как будто сочувствует мне.
Я тяжело сглатываю, заставляя плечи расправиться, запирая всё по частям. Моя голова качает раз, тихое «не надо». Её губы приоткрываются, будто она всё равно собирается что-то сказать, но я не даю ей шанса.
Я отрываю взгляд, проходя мимо неё, достаточно близко, чтобы почувствовать дрожь в её руках. Она замерзает, но всё равно не следует за мной внутрь. Никто из нас не говорит ни слова, когда я открываю дверь и шагаю в тепло. Мои дрожащие ноги несут меня через гостиную и прямо к лестнице. На полпути я останавливаюсь, оглядываясь. Она всё ещё там. Стоит точно там, где я её оставил, обхватив себя руками, глядя в темноту за деревьями. У меня нет сил иметь дело с ней.
Завтра.
Я поговорю с ней завтра.
Я останавливаюсь перед дверью нашей спальни, моя рука задерживается на ручке. Грудь чувствует усталость от того, как я сломался. Когда я вхожу, я вижу, что Хизер теперь в нашей кровати. Она прислонилась к изголовью, одеяло натянуто до талии, волосы свободно лежат на плечах. Она смотрит на меня в ту же секунду, как я вхожу.
— Ты вернулся, — тихо говорит она.
— Ага. — Мой голос достаточно ровный. Я провожу рукой по лицу, желая стереть следы того, что только что случилось со мной там. — Просто
