Роден - Дэвид Вейс
Гнев душил ее, рушились все надежды, и, чем больше она думала, тем беспокойней становилось на душе.
Когда на следующий день он не пришел, Камилла пошла к Буше. Буше знал, зачем она пришла, — он уже видел новый дом в Медоне.
— Медон прекрасное место, да нет, не дом, а сами окрестности. Дом несколько напоминает Белльвю. Огюста привлекла холмистая местность, — сказал Буше.
— Думаете, это навсегда?
Буше не ответил.
— Значит, так.
— Видите ли, он потратил на покупку немалые деньги. Удивительно, откуда они у него. Он вечно жалуется на безденежье.
— Наверное, одолжил.
— Это при всем-то шуме, поднятом вокруг «Бальзака»? Ни в коем случае.
Огюсту до нее и дела нет, с грустью подумала Камилла. Неужели он не понимает, что так больше не может продолжаться, что каждый раз, когда он оставляет ее, в их отношениях неизбежно что-то утрачивается? Жить в его мастерской она может, только когда он с ней.
Огюст пришел в мастерскую на следующий день, и Камилла хоть и обрадовалась, но закричала:
— Уходи, уходи отсюда! Так больше не может продолжаться! — Она чувствовала: он пришел только потому, что Буше сообщил ему.
— Ты должна набраться мужества, — сказал Огюст. Он пытался вытереть ей слезы, ему казалось, что Камилла преувеличивает свои страдания. — И тебе не придется больше волноваться из-за Розы. Она далеко.
— Послушай, скажи, есть ли надежда, хотя бы самая маленькая, что ты с ней когда-нибудь расстанешься?
Он строго посмотрел на нее, но ничего не ответил.
— Нет. Ты никогда ее не оставишь. Значит, наша любовь обречена.
Он резко повернулся и пошел к двери, но походка его не была уверенной, как обычно. Она заметила, что его плечи поникли и весь он как-то состарился. И, несмотря на решение не прощать, пробормотала:
— Ты куда?
— А куда мне? — спросил он печально.
С минуту они стояли и смотрели друг на друга, а затем обнялись в жестоком, напряженном порыве — близость разлуки сделала его еще более отчаянным. Впервые в жизни они любили друг друга при ярком солнечном свете. Камилла взглянула в окно на голубое небо Парижа и почувствовала себя частью этого огромного города.
Он гладил ее, и она шептала:
— Как твои руки, не болят?
— Не болят, — отвечал он.
— Из-за Медона? — Она не могла удержаться от вопроса и тут же пожалела.
Он нахмурился, но голос его был нежным.
— В Медоне спокойно, но пришлось взять в долг. У двух банкиров, под залог будущих работ. Сорок тысяч франков. Больше, чем я получу за «Бальзака». Это риск, не уверен, что мне удастся сохранить Медон.
Камилла не знала, радоваться или печалиться. Но, ощущая силу рук Огюста, понимала, что бог создал его великим человеком, и надо быть благодарным за эти мгновения счастья, не требуя большего.
И когда он сказал: — Медон может оказаться новым провалом, — она ответила: — Какое это имеет значение? Ты должен закончить «Бальзака», — исполненная гордости, что ее объятия всегда будут для него раем.
IV
Огюст хотел повидаться с сыном. Ему нужно было о многом с ним поговорить. Маленький Огюст целую неделю не появлялся на Университетской. А когда наконец появился и Огюст начал разговор, глаза у сына беспокойно забегали. Отец был возмущен его долгим отсутствием, а еще больше тем, что тот наделал долгов. Маленький Огюст приносил одни огорчения. Сколько ему ни плати — а он платил ему больше, чем кому-либо в мастерской, — тому все не хватает. Эти счета в оплату за кутежи, подписанные «Огюст Роден», которые он держал теперь в руках, были для него полной неожиданностью. И все-таки, если бы сын согласился жить в Медоне, все можно было бы простить.
Огюст сдержанно сказал:
— Мы с матерью переехали в Медон и хотим, чтобы ты жил там с нами.
У маленького Огюста не было ни малейшего желания жить в Медоне. Слишком далеко от Парижа, десять, а то и двадцать миль, добираться трудно, женщин там не сыщешь, и делать нечего. Но он понимал, что это не причина, и сказал:
— Я бы очень хотел, мэтр, но это невозможно — жить там и приезжать сюда вовремя.
— А ты когда-нибудь приходишь вовремя?
— Стараюсь. Последние дни я себя неважно чувствовал.
«Вероятнее всего, просто был пьян», — с презрением подумал Огюст. Потом вспомнил, что сын — опора для Розы, может утешить ее, когда ей особенно одиноко, и сказал:
— Ты сэкономишь деньги. Не надо будет тратиться на комнату и еду. — Он чувствовал себя в высшей степени великодушным; разве Папа мог когда-нибудь предоставить ему такое?
— Мы с матерью живем в самой вилле, а еще есть очень уютный белый домик — чистый, теплый, он будет целиком в твоем распоряжении.
— Спасибо, мэтр, но…
— В чем дело?
— Как насчет моей фамилии?
Огюст колебался. Усынови он его, он тем самым признает Розу законной женой, даже если и не женится на ней, и навсегда потеряет Камиллу. Если уступит сыну, это может плохо кончиться.
— Ты обещал.
— Я сказал, что посмотрю, как ты будешь себя вести. Что скажешь по поводу денег на попойки? Зачем ты подписывал счета моим именем?
Маленький Огюст пожал плечами; это было проще простого. Имя Огюста Родена теперь известно каждому в Париже, поэтому он подписывал счета, заявляя, что он сын Огюста Родена. Надежная рекомендация. Все владельцы лавок и бистро знали, что Огюст Роден его отец. Знаменитый скульптор оплатит долги.
— Я не жду от тебя благодарности за все, что для тебя сделал, — сказал Огюст. — Но в твоем возрасте я носил бумажные воротнички и манжеты, чтобы сберечь деньги. А когда их больше нельзя было носить, рисовал на них, чтобы сэкономить несколько су.
— Ты хочешь, чтобы и я их носил?
— Я хочу быть уверенным, что на тебя можно положиться. Знать, что ты не швыряешь деньги на ветер.
— Пользуясь твоим именем?
Огюст ничего не ответил.
Сын воскликнул:
— Ты не доверяешь мне своего имени и хочешь, чтобы я доверял тебе! Это несправедливо и противоречит здравому смыслу.
Началась ссора. Огюст требовал, чтобы сын жил с матерью в Медоне, а тот кричал, что не может больше жить с клеймом незаконнорожденного. Спор был бесполезным — они не слушали друг друга. Молодой человек, красный от злости, с вызывающим видом шагал по мастерской, а у отца негодование сменилось полным презрением. Но когда маленький Огюст наотрез отказался переехать в Медон и заплатить долги, отец не приказал ему
