Ветер - Лариса Мельникова
– Что будет, если я не подпишу?
– Отправитесь в лагерь, дети – в приют.
– А если подпишу?
– Поедете домой, к детям.
Зоя задумалась. Её руки задрожали, она побледнела. Что делать? Подписать приговор своим детям невозможно. Но и Эйр предать она тоже не готова. Кто-то заглянул в дверь.
– Проводите её пока в коридор, – обратился офицер к военному.
– Я вас приглашу позже, – сказал он Зое.
Едва держась на ногах, Зоя вышла в коридор, упала на лавку и прислонилась к стене. Страшный выбор. Недалеко, на соседней лавке, сидели две женщины в ожидании очереди на допрос и тихо разговаривали друг с другом.
– Если попросят подписать бумаги с показаниями против Эйр, подписывай. Её всё равно уже расстреляли, – сказала одна из них.
Зою бросило в жар.
– Что вы сказали? – тихо спросила она, с трудом шевеля пересохшими губами.
Женщина молчала.
– Откуда вы знаете? – спросила её Зоя.
– Все, кто был в тюрьме «Крон», об этом знают. Я там сидела. Сейчас они собирают наши показания, чтобы в деле было больше обвинений от разных людей. Потом объявят всем.
– Прекратить разговоры! – крикнул охранник.
Женщину увели на допрос. «Её расстреляли. Эйр больше нет». Зою словно парализовало. Она замёрзла, проголодалась, но не замечала этого. Какой-то кошмар. Через некоторое время её снова пригласили в кабинет.
– Вы готовы подписать документы? – спросил офицер.
«Подпишу я их, или нет – для Эйр я уже ничего не улучшу и не ухудшу. А мои дети снова будут с мамой. Мои маленькие пациенты не погибнут, я вернусь и их вылечу».
– Да.
«А если Эйр жива? Может быть, они сказали неправду», – эта мысль пряталась где-то в глубине, такая маленькая среди других, более важных мыслей. Женщина же сказала, что это правда. Конечно, это правда. Вот и всё. Сейчас Зоя поедет домой.
Иршалия сидела в приёмной и листала журнал. Посетителей не было, Ольхар ушёл на совещание, – можно немного отдохнуть. Она уже четвёртый раз с восторгом перечитывала статью в новом номере журнала «Модный эксперт» – в ней рассказывалось о самой Иршалии и её безупречном стиле. Фотографии она находила очень удачными, всё, что было написано в статье, ей тоже очень нравилось. После работы Иршалия собиралась заехать на ювелирную выставку, чтобы ещё больше себя порадовать, – что-то ей, конечно, подарят, а что-то можно и купить. Вернулся Ольхар.
– Принеси мне, пожалуйста, чай, – попросил он.
Иршалия приготовила чай и пришла к нему в кабинет.
– Эйр перевели в тюрьму «Крон», – сообщил он.
– Как? С ребёнком?
– Нет. Дочь забрали, но она ничего не сделала. Напрасно мы её боялись. Видимо, она действительно не может создавать молнии и смерчи. Может только влиять на эти явления, не более того.
– Хорошо, этого можно не бояться. И того, что аталаны прилетят её спасать, тоже.
– Да, они не знают, что Эйр здесь. Даже наоборот – знают, что её здесь нет. Во время допроса, который мы учинили лётчикам и штурману, вряд ли можно было умолчать об этом. Поэтому теперь мы можем делать всё, что посчитаем нужным.
– Что ты хочешь с ней сделать?
– Расстрелять как предательницу, что мне ещё остаётся? Дошьём дело и приведём приговор в исполнение. Всё должно быть по закону, я же справедливый правитель. Надо сделать так, чтобы к этому времени народ сам стал этого требовать.
– А детей куда?
– Мальчики ещё маленькие, пусть пока живут в приюте. Потом определим их либо в армию, либо в спецотряд. А с девочкой сложнее… Пока не знаю, что с ней делать.
– Это не срочный вопрос. Когда придёт время, ты найдёшь правильное решение. Даже не сомневаюсь: оно будет, как обычно, гениальным. А знаешь, я ведь ни разу не видела Эйр. Только по телевизору.
– Правда?
– Да. Я бы очень хотела на неё посмотреть. Пока она ещё жива.
– Зачем?
– Ходила тут такая королевна, вся из себя. Интересно посмотреть, какая она сейчас.
– Какая она может быть? Еле живая. Мне сказали, у неё появились признаки помешательства. Обычная история у тех, кто попадает в «Крон».
– Рождённые быть королевами в любых обстоятельствах сохраняют достоинство.
– Такие, как ты?
– Да.
Они некоторое время молча пили чай, рассматривая новую картину. Это была абстракция в голубых и оранжевых тонах. Центральное место занимал восходящий Ринар, на его фоне взлетали самолёты, строились заводы, возделывались поля, счастливые строители будущего с надеждой смотрели вперёд. Композиция притягивала взгляд, художник мастерски сочетал геометрические и органические формы, передавая движение и энергию.
– Я хотела заехать на ювелирную выставку. Поехали вместе? – сменила тему Иршалия.
– Мне нужно ещё поработать.
– Можно, я поеду?
– Конечно.
Иршалия уехала, а Ольхар остался, – на столе лежала стопка документов, с ними нужно обязательно ознакомиться до завтра. Вождь изменился, – теперь он держался уверенно, холодно и отстранённо. Его глаза стали словно стеклянными, – Ольхар всегда смотрел прямо, а если нужно было перевести взгляд, медленно поворачивал голову. И мог так посмотреть, что человек впадал в оцепенение от страха. Было чего бояться, – за неверно интерпретированные слова или неудачную шутку можно отправиться в тюрьму или лагерь.
Стемнело. Ольхар включил настольную лампу и долго изучал документы. Он устал, закрыл глаза, откинулся на спинку кресла и замер. В здании, кроме него и охраны, никого не осталось. Тишина и полумрак в кабинете. Низкие облака закрыли звёзды, парк и озеро погрузились во тьму. Здание правительства словно растворилось в серой гуще тумана и низких облаков.
Вождь открыл глаза и тут же устало прикрыл их руками. Почему так тревожно? Почему, когда он думал, что делал добро, получалось наоборот? Он неподвижно сидел в тёмной комнате и размышлял. «Зачем я об этом думаю? В стране порядок. Законы исполняются, уровень жизни растёт. Всё благодаря мне. В конечном итоге, важно что? Каков результат моего правления. А результат очень хороший: промышленность развивается, наука идёт вперёд. Вот и нечего забивать голову. Я никого не убил. Я только наказываю тех, кто этого заслужил. Каждый должен знать своё место. Страх должен быть, тогда будет порядок. Так говорил Горон».
С тех пор, как Эйр перевели в тюрьму «Крон», она ни разу не выходила на улицу. «Видимо, я
