Исповедь дьявола - Софи Баунт

– Ну… – Змей растерянно моргает. – Возможно.

– Что ж, прекрасно. – Вальтер последний раз окидывает взглядом мертвое тело Иона и страдающего над отцом Адриана, после чего покидает нас, постукивая тростью о бетон. – А сейчас прошу меня простить, хочу последний день насладиться свободой.

Пока все с раскрытыми ртами следят за шагающим прочь Вальтером, я обнаруживаю, что Лео привстал и держится за голову, не понимая, где он находится. Я вмиг подбегаю к своему адвокату и хватаю его за руку. Хочется его обнять, но никак: он все еще за прутьями решетки.

– Лео, – зову я, пытаясь понять, не забыл ли он меня снова.

Кто знает, может, Ион уже применял на них препарат.

– Где я?

Лео трет глаза.

– А что ты помнишь?

– Почти ничего…

Я снимаю кольцо со среднего пальца и надеваю на безымянный.

– Не понимаю, – выгибает бровь Лео.

– И не надо, – улыбаюсь я. – Просто хочу, чтобы ты знал и видел, что я никогда тебя не оставлю.

– Это значит, что ты согласна выйти за меня замуж?

Он указывает на мою ладонь.

– Ты – самое лучшее, что со мной случалось, – торопливо выговариваю я. – И я хочу быть частью всего, что связано с тобой, хочу быть частью твоей жизни.

Лео соприкасается со мной лбом, закрывает глаза и шепчет:

– Ты и есть моя жизнь.

Глава 37

Шесть месяцев спустя…

– Вальтер Метревели приговаривается к пожизненному лишению свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии особого режима, – провозглашает судья, и голос его слегка подрагивает.

Все слушают приговор, затаив дыхание. Когда судья заканчивает часть про возможность обжалования, по залу гремит волна обсуждений. Сверкают вспышки фотоаппаратов. СМИ присели на это дело, как мухи на разлитый мед.

У меня в голове пролетает мысль, что если бы не мораторий, Вальтера бы приговорили к смертной казни за все те преступления, которые на него повесили, – а принял он удар буквально за каждое известное убийство, подготовленное «Затмением». Судья долго перечислял список вменяемых подсудимому статей.

Вальтер, услышав приговор, лишь усмехнулся. Ничего иного он и не ждал, так что все заседание сидел в клетке совершенно спокойно, как человек, давно смирившийся со своей судьбой.

Однако такой скандал в зале воцарился неспроста, ведь двумя часами ранее, когда Вальтеру предоставили последнее слово подсудимого, он встал и шокировал всех своей торжественной речью:

«Вы задумывались, что такое раскаяние, дамы и господа? На днях я листал словарь и прочитал, что это чувство сожаления по поводу своих поступков, которые человек считает постыдными и неправильными, это чувство вины за свои действия в прошлом. И я задумался… чувствую ли я сожаление? Возможно. Но почему? Почему я должен чувствовать сожаление о людях, которых казнил за преступления, подобно тому как сейчас вы караете меня? Будь система правосудия столь же безжалостна к тем, не побоюсь этого слова – монстрам, пришлось бы мне потратить всю жизнь на погоню за теми, над кем справедливость не властна? Нет. Я бы женился на любимой девушке, на своей Виолетте, в память о которой и затеял эту многолетнюю игру, ради кого я создал «Затмение». Я бы обзавелся детьми и, может быть, выращивал белые розы перед домом, я всегда имел к ним особую слабость. Я бы бегал по утрам, ведь мне бы не пришлось всю жизнь хромать, опираясь на трость, и не прятал бы руки в перчатках, скрывая ожоги, которые вы видите на моих ладонях, ибо старику не разрешили надеть даже проклятые перчатки. Я был бы… счастлив. Не безгранично, вероятно, но по крайней мере, не чувствовал бы опустошающее разочарование. Так почему же я чувствую сожаление? Почему стою перед вами? Ведь я здесь по собственной воле. Я мог бы и дальше заниматься своим ремеслом, никто бы не смог до меня добраться, уж поверьте. Многие влиятельные люди сейчас смотрят телевизор, видят мое лицо и пребывают в шоке, ведь не без моей помощи они находятся на своих должностях или имеют определенные ресурсы; не без моей поддержки они стали теми, кем являются… я десятилетиями правил из тьмы, правил еще в те времена, когда многие присутствующие не родились, и мое влияние поистине огромно. Подобно кукловоду, я переставлял фигуры на доске, добираясь до тех, кого нужно было не только скинуть, но и перемолоть в пыль, – Вальтер демонстративно сжимает перед собой кулак до хруста. – Я стал новым законом. Я – человек без имени, давно погибший, по сведениям государства, восставший из мертвых. Я Минос из «Божественной комедии» Данте – демон ада, обвивающий своим змеиным хвостом новоприбывшую душу и указывающий круг ада, в который предстоит грешнику спуститься. Я создал организацию, которая вершила истинное правосудие. Я избавлял мир от зла, что оказалось неподвластно государственной машине… Однако сегодня я здесь. Я добровольно сдался правосудию. Почему? Потому что я устал… устал лгать самому себе. Сколько бы людей я ни покарал, ничего не меняется, на место одних выродков приходят новые. Да, конечно же, это не означает, что нужно опустить руки, но это означает, что мои средства не работают, ибо для изменения ситуации нужно изменить структуру самого законодательства и карательные инструменты. Однако даже не это главная причина. Недавно я встретил своего старого знакомого, моего ровесника, которому загубил жизнь, убив его возлюбленную, – и что это мне напомнило? Мою собственную жизнь, конечно. Я вдруг осознал, что я не борец со злом… я сам превратился в зло. Это было неизбежно. Спасая одних, мы губим других. И я разрушил судьбы сотен людей, особенно детей, которых лишал родных; разрушил судьбы своих последователей, ведь контролировал их разум с помощью созданного мной препарата, и я рад, что на меня направлены камеры, и мои последователи услышат это признание. Я лицемер. Я стал тем, с кем сражался. Месть меня ослепила. В глазах безумца, который винил меня в смерти своей возлюбленной и убивал моих людей ради той же мести, я увидел… себя. Увидел то, во что я превратился на самом деле, пусть и не в такой гипертрофированной форме. Теперь я хочу сказать лишь одно: хватит. Я усвоил урок. И мне остается только надеяться, что настанут лучшие времена; времена, когда насилие не будет порождать новое насилие, а виновные всегда будут наказаны по справедливости… Я сделал все, что мог. Я сделал достаточно. Я попытался… Но ошибся… И я раскаиваюсь в том, что так и не смог ничего изменить; я раскаиваюсь в том, что сам