Паутина - Беки Сейтаков
— Здравствуйте, Нурягды Рахманович! Доброе утро!.. Я, кажется, сегодня немножко опоздала?
В дверях стояла молоденькая девушка в красном платьице с белым воротничком и новеньких туфлях и с лукавой почтительностью смотрела на Шагельдыева. Это была его секретарша Гуллер.
Шагельдыев совершенно непроизвольно улыбнулся. Гуллер нравилась ему своей непосредственностью, детской нежностью и свежестью. Чистая, всегда немножко изумленная, она напоминала раскрывшийся поутру цветок или джейранчика в самом юном возрасте. Тяжелые косы — одна на спине, другая — на груди, спадали до самых колен. Маленькая родинка на щеке вздрагивала от сдерживаемого смеха. От девушки веяло чем-то очень здоровым, очень радостным и счастливым.
«Хвала матери, которая родила тебя, — подумал Шагельдыев. — В доме, куда ты придешь, не будет ничего, кроме солнца и счастья». А вслух сказал:
— Ух, какая ты сегодня красивая!
Гуллер засмущалась, потупилась, но уже через секунду ее блестящие черные глаза снова смотрели на Шагельдыева.
— Извините, что опоздала.
— А разве я тебе сказал, что ты опоздала?
— Нет, не говорили, Нурягды Рахманович…
— Тогда в чем же дело? До начала работы еще целых… — Шагельдыев посмотрел на часы.
— Пятнадцать минут, — подсказала Гуллер.
— Вот именно, пятнадцать, — согласился Шагельдыев.
— Но секретарь обязан приходить раньше своего начальника.
— Тут тебе, Гуля, не повезло. Твой начальник любит рано вставать, ты за ним не угонишься.
— Рано встают только старики.
— Ты что же, меня в старики уже записала?
— Нет… Но все равно я обязана быть на месте до вашего прихода.
— Кто тебе сказал эту глупость?
— А разве это глупость? Меня Мухаммед Абдуллаевич так учил.
— Не слушай ты его, — сказал Шагельдыев, — и приходи на работу как положено, независимо от того, во сколько прихожу я… Давай-ка садись поближе. Я вот тут тебе кучу дел приготовил. Все эти пометки раздай кому положено. А потом сиди у телефона. Возможно, из центра позвонят или еще откуда. Я на строительной площадке целый день буду. Если что срочное, звони по объектам, меня разыщут. Сейчас каждая минута дорога.
Гуллер взяла бумаги, сложила их в свою папку. Она была очень расторопна, сообразительна и, главное, аккуратна. Это тоже нравилось Шагельдыеву, хотя в глубине души он побаивался, как бы эта милая девочка не превратилась со временем в канцелярского педанта.
— У меня все, — сказал он, — больше я тебя не задерживаю.
Гуллер записала что-то на бумажке, закрыла папку, встала. Сделала шаг к двери и остановилась.
— Ты мне что-то хочешь сказать? — догадался Шагельдыев. — Говори, девочка, не стесняйся. Какая там у тебя забота объявилась?
— У меня просьба к вам, Нурягды Рахманович, — тихо сказала Гуллер.
— Выкладывай свою просьбу. У меня, кстати, тоже есть просьба к тебе. Так сказать, личного характера.
— Вы шутите, Нурягды Рахманович, а я — серьезно.
— Я — тоже вполне серьезно. Но говори сначала ты, а я — потом.
— Вы полетите на Луну? — после некоторого молчания спросила Гуллер.
— Мне нельзя не лететь, — сказал Шагельдыев так, что невозможно было понять, шутит он или нет. — Меня в трусости обвинить могут. Скажут, людей отправил, а сам побоялся.
— Кто это скажет?
— Да хотя бы ты.
— Я не скажу! — серьезно пообещала Гуллер. — Нурягды Рахманович, а секретарь вам не понадобится на Луне?
— Что?!
— Секретарь… Наверно, кто-то должен будет записывать ваши заметки, приказы…
Давно уже Шагельдыев не хохотал так отчаянно. Он понимал, что это неуместно, что это оскорбительно, но ничего не мог поделать с собой. У него даже слезы по щекам потекли от смеха.
В первую минуту Гуллер удивилась и даже попробовала рассердиться, но тут же не выдержала и засмеялась сама.
— Ну и ну! — сказал Шагельдыев, вытирая платком глаза. — Значит, ты на Луну собираешься?
— Ага. Я уже и готовиться начала — на вечерние курсы стенографисток поступила. Понимаю, что стенография обязательна для секретаря, меня вы это просто так, по доброте своей держите…
— Не говори глупостей, Гуля!.. Значит, вся твоя космическая подготовка вечерними курсами ограничена?
— Не только. Я — комсомолка, Нурягды Рахманович. У врачей я была — меня всю как есть выстукивали и насквозь просматривали. А я им говорю: «Строже смотрите, совсем строго». А врач удивляется: «Зачем тебе такая строгость, девушка?» Но я ему, конечно, не сказала. А тогда врач и говорит: «Если есть на земле два здоровых человека, то одним из них являешься ты». Я вам могу даже справку показать — я попросила, чтобы мне официальную оправку дали со всеми печатями… Показать?
— Да нет, не надо с печатями, — сказал Шагельдыев, подавляя в себе отеческое желание встать и крепко обнять эту чудесную девушку — своего секретаря. — Не надо… А что ты еще делаешь?
— Я братишек учу по дому маме помогать и ее во всем слушаться. И еще — чтобы учились на отлично. А мама на шерстяной фабрике работает, зарплата у нее хорошая, им пока хватит. И пенсия еще за папу. А когда я вернусь…
— Постой-постой, а мама тебя отпускает?
— Не знаю, — сказала Гуллер, подумала и откровенно призналась: — Одну меня, конечно, не отпустит, а с вами, думаю, согласится: она очень вас уважает, Нурягды Рахманович.
— Ну-ну! — несколько смущенно сказал Шагельдыев. — Такое, значит, дело…
— Вы даже представить себе не можете, как мне хочется побывать на Луне, Нурягды Рахманович!
— Почему ж — не могу? — пробормотал Шагельдыев. — Могу… Не очень там хорошо, если не сказать посильнее… А почему ты так стремишься попасть на Луну? Разве тебе на Земле неинтересно?
— Так ведь это же Луна, Нурягды Рахманович! — воскликнула девушка. — И потом… я вам открою одну тайну. Только вы не смейтесь, ладно?
— Не буду.
— Я хочу написать книгу о Луне. Конечно, с вашей помощью. Книгу для детей. Чтобы детишки читали и знали, какой красивый и какой необъятный мир окружает их.
— А разве мало книг написано о Луне?
— Много, но никто из авторов сам не бывал на Луне. А читать написанное с чужих слов и по гипотезам — этому не очень веришь. А я хочу, чтобы моей книге поверили. Вы поможете мне, Нурягды Рахманович?
Ну что я ей скажу, думал Шагельдыев? Сказать, что все ее мечты — химера, что для того, чтобы лететь на Луну, нужно слишком много данных? Сказать, чтобы не забивала голову ненужной романтикой и жила так, как живут все ее сверстницы? Но как ей скажешь такое, когда она вся светится своей мечтой. Да и кто знает, как завтра будут жить ее сверстницы. Открываются настоящие космические трассы. Разве на них
