Лиходеева 2. Сделка с нечистью - Марьяна Брай
— Это мой халат! — я задохнулась от возмущения, которое сходило на нет из-за его замечания: я и правда заснула в одежде, хотя, вроде, помнила, как переоделась! — Ты — бодрящийся в бабские шелка, и от этого вовсе не брутальный, а какой-то женоподобный демон, Асмодеево отродье! Имей совесть!
— Совесть — это категория для тех, кому не хватает стиля, — парировал он, выкладывая на тарелку идеально поджаренную яичницу. — Вижу, у тебя почта. Не открывай сразу. Сначала завтрак, потом обсудим наш поход в игорный дом. Казна «Дубов» напоминает пустыню Сахару, Анна. Нам золотишко нужно больше, чем тебе — этот халат. К слову, у меня тоже ни копейки за душой. Вот и прикуплю себе новый личный халат. Тоже, пожалуй, остановлюсь на шелке, знаешь, есть такие черные, с драконами
— Сначала дело, — я отстранила его руку с тарелкой и встряхнула конвертом. — Ротмистр просто так рассыльных на рассвете не шлет. Стоп... А с каких пор он пишет мне в городскую квартиру? Он же думает, что я в имении! Лука картинно откашлялся, поправляя мой шелковый пояс.
— Видишь ли... я вчера вскользь упомянул Глебу Ивановичу, что следственные нужды требуют моего — то есть Алексея — постоянного присутствия в городе. И что я временно... кхм... расквартировался у тебя. Чисто по-дружески, раз уж вы, госпожа, стали хозяйкой именья. Нашего общего, к слову...
— И ходишь тут в моем халате?! — заорала я, чувствуя, как лицо заливает краска.
— И спит в твоей кровати, пока ты в кресле качаешься... — внезапно раздался из угла кухни скрипучий, нечеловеческий смех.
Я вздрогнула. Ваза с сухоцветами на полке мелко завибрировала. Лихо решило подать голос.
— А ты? — я обернулась к пустоте, где «чувствовалась» узда. — Ты разве не должна блюсти приватность? Мы вроде договорились, что ты не лезешь в мои разговоры!
— В сделке, милочка, про «не подслушивать» ни буквы не было, — голос Лиха стал плотным, почти осязаемым, в нем слышалось торжество. — Вчера ты лишь просила, а просьба — это не узел. К тому же, наблюдать за вами — одно удовольствие. Один в юбках у плиты прыгает, вторая конвертами машет. Веселый дом, ничего не скажешь.
— К черту вас обоих! — я в ярости сорвала печать с конверта. Лука попытался было перехватить письмо, бормоча, что оно адресовано «следователю», но я наградила его таким взглядом, что он предпочел вернуться к своей яичнице.
В письме значилось: «Срочно. Лавка старьевщика на Садовой. Хозяин, некий Исайя, утверждает, что вещи в лавке одержимы. Священник пасовал, лавка "фонит". Действовать скрытно, дабы не будоражить чернь. Форма одежды — церковная. Поедете как эмиссары от Синода».
— Монашка? — я перечитала строчку вслух. — Он хочет, чтобы я надела рясу? Да я в жизни креста в руках не держала правильно! И где я, по-вашему, возьму одеяние монахини за полчаса?
— Не переживай, душа моя, — Лука поставил передо мной тарелку. На белом фарфоре красовалась яичница, украшенная веточкой петрушки и тонкими ломтиками бекона, выложенными в форме какого-то оккультного знака. — Обустройство маскарада — это мой конек. А пока — ешь. Эстетика в еде — это первый шаг к божественности.
— Эстетика... — проскрипело Лихо. — Тьфу! Поглядите на него. Бес грязный, из срамных ям вышедший, а туда же — траву по мискам раскладывает. Ты, Лука, хоть в золото оденься, хоть в шелк Анны запеленайся, а смердеть будешь грехами. Души человеческие, коими ты раньше промышлял, похлеще помоев на постоялом дворе будут. А теперь он — кулинар!
— Заткнись, одноглазая, — огрызнулся Лука, моментально теряя светский лоск. — Ты веками в лесах кору грызла да кости обгладывала, откуда тебе знать о вкусе? Еда должна радовать глаз так же, как муки грешника радовали мой слух в лучшие времена!
— Хватит! — я стукнула вилкой по столу. — Лука, завтракай быстро. Я отправляю экипаж в «Дубы» с Борисом. Пусть приглядит за Катериной. Девчонка совсем от рук отбилась, а Степаниду она и в грош не ставит. Прикажу никого не пускать и никуда её не выпускать. Мне не по себе от того, что мы оба в городе.
Через час мы уже были на улице. Свой экипаж я отправила, так что нам пришлось нанимать извозчика. Пока я шла пару кварталов до места встречи с моим демоном, вышедшим из квартиры, естественно, раньше, я думала о словах Луки. Как ни крути, а он прав: деньги нужны были не на новые платья. Защита дома, Кати, да и на пропитание само не падало.
Всё это стоило целого состояния. Я поймала себя на мысли, что готова согласиться на этот поход в игорный дом, лишь бы укрепить стены «Дубов».
— Доведет он тебя до ручки, Стражница, — прошептало Лихо, когда мы сели в экипаж. — Бесы — они как азартные игры: сначала выигрываешь медяк, а потом просыпаешься без гроша. Попомни мое слово.
— Ты обязана предупреждать об опасности по договору, — напомнила я мысленно. — Сейчас что-то грозит?
— Пока грозит только твоему здравому смыслу, — съязвило создание.
Мы остановились у неприметного двухэтажного дома с низким перекошенным входом. Лука выскочил из экипажа, бросил мне: «Жди здесь», — и скрылся внутри. Вернулся он через десять минут, таща под мышкой огромный сверток, обернутый в грубую рогожу.
— Едем обратно, — скомандовал он извозчику. — Переодеваться, — добавил мне, как только уселся рядом.
Дома, когда он развернул сверток, я едва не села мимо стула. На кровати лежала тяжелая черная ряса священника с широким кожаным поясом и строгое, глухое одеяние монахини с апостольником — накидкой на голову, закрывающей лоб и шею.
— Откуда это у тебя? — я с опаской коснулась грубой ткани.
— Один знакомый театральный костюмер задолжал мне... услугу, — Лука ухмыльнулся и прошел в ванную, — Маскировка — это не просто одежда, Анна. Это состояние духа. Сделай лицо попроще, будто ты только что отстояла всенощную и думаешь исключительно о тщете всего сущего.
Переодевание заняло вечность. Апостольник колол шею, а под длинным подолом путались ноги. Узда под этим платьем выглядела так, словно я собиралась на девишник, где условием появления была особым образом подобранная одежда для срамных танцев.
Когда мы вышли
