Зов Юкона - Роберт Уильям Сервис
Старатель с мутным взором ко мне за стол подсел;
Просил меня о ссуде – и в этом преуспел.
Но я сперва его слова о кладе счел за бред;
Я хмыкнул: «Клад? Ступай-ка, брат!» И вот его ответ:
– Я не ищу и не хочу – скажу наверняка —
Ни медных руд, ни желтых груд проклятого песка.
Чтоб я искал дрянной металл! Нет, ни за что – вовек!
Сынок, поверь, что я теперь ищу один Ковчег.
Да, видит Бог, я мыл песок; знаком с любой рекой;
Что было сил, весь день долбил я мерзлый грунт киркой;
Я был вожак толпы бродяг… Но я однажды смог
Понять тщету и суету тех поисков, сынок.
Нашел плато; его никто не видел до сих пор:
Полночный ад, что крепко сжат кольцом угрюмых гор.
Индейцы мне о той стране сказали: “Не ходи!
Огонь и страх живут в горах; погибель впереди!”
Душа была моя смела, мне страх был нипочем,
Я шел в тиши один – в глуши, все дальше, день за днем.
На фоне гор пылал костер, я грелся по ночам;
И я не знал, чего искал; о да, не ведал сам!
Вставал с утра – идти пора… Я думал: право, есть
Величье в том, чтоб сим путем брести… Куда? Бог весть!
Сквозь страх и тьму – но одному! Идти бы так идти всегда;
Вот след, он твой – и тут другой не оставлял следа!
Я чуял жар незримых чар, что вдаль меня влекли.
Был пуст и дик печальный лик загадочной земли;
Долин тоска – что у виска тупой заряд свинца,
И мрачный знак: как серый шлак, цепь пиков без конца.
Был небосклон в ночи пронзен насквозь гвоздем луны;
И как манил полет светил среди голубизны!
Но в тишине пришли ко мне все духи той земли
И встали в круг; меня в испуг их речи привели.
Я слушал их – и я постиг преданья старины,
Как здешний люд не знал ни руд, ни золота цены;
К истокам вод, во тьму болот шел мамонт по лесам,
А древний люд, к земле пригнут, – за зверем, по следам.
Я полз, я лез среди чудес куда-то, как во сне;
Виденья те и в темноте, и днем являлись мне.
Но свет возник; открылся пик – огонь пылал на нем.
Как царь, велик был этот пик, увенчанный огнем.
Хоть слаб я был – но все же сил хватило у меня;
Хоть я старик – но я достиг вершины и огня!
Я там стоял средь голых скал, где не держался снег,
На всех ветрах, – и в двух шагах он высился – Ковчег!
Я понял: тут нашел приют когда-то старый Ной.
Хоть била дрожь, я вынул нож – знак нацарапать свой:
«Бен Смит здесь был». Теперь я сил не пожалею, да!
С горы спустить и притащить Ковчег хочу сюда.
Его я встретил в баре (прошел, наверно, год)
И крикнул: «Старый жулик! Ковчег спустил с высот?»
Он пил вино, причем давно; во взгляде был упрек;
А вот ответ его – о нет, не для печатных строк.
Перевод С. Шоргина
Клэнси из Королевской конной полиции
Гласит полиции устав, зачитанный до дыр:
Забудь про страх, коль ты одел шарлаховый мундир;
Ты страж закона, гончий пес, защитник общих прав,
Не смеешь ты промашку дать – то запретил устав;
На землю небо упадет или замерзнет ад —
В крови, в грязи вперед ползи, ни полшага назад.
Устава заповедь тверди – она совсем проста:
«Смерть замаячит впереди – не покидай поста!
На зов о помощи спеши, следи за всем окрест;
Ты часовой лесной глуши и страж безлюдных мест».
Ни хворь, ни боль им не страшны; без отдыха, без сна —
Всегда в пути и начеку, и служба им ясна.
Порой безвестна их судьба – кто умер, кто живой;
«Поменьше слов, побольше дел» – их лозунг боевой.
Честняги, воины, бойцы чащоб, теснин, полей,
Опора трона и оплот британских королей;
Велел Великий Белый Вождь: «Да будет всюду мир!» —
И мир на западе хранит Шарлаховый Мундир.
* * *
Тени от гор смешались с тенями низких туч,
В долине мертвенно-бледной – могильная тишина;
Недвижно земля застыла; мерцающий звездный луч,
Полярная ночь, безлюдье и снежная пелена.
Внизу, глубоко в долине, двое людей на посту —
Сеймур, сержант, и Клэнси, новенький, рядовой;
Клэнси – бесстрашный, дерзкий, к тому же большой хвастун,
Он Север взнуздать грозился, словно мустанга – ковбой.
В глуши, засыпанной снегом, они охраняют закон,
Пустыня их не пугает, не страшен им вой пурги…
Примчался метис с упряжкой, и новость выпалил он:
«На дальнем зимовье белый тронулся от цинги!»
Мигом вскинулся Клэнси – повадка его легка;
Быстро навьючил сани, быстро запряг собак,
Гикнул, махнул остолом, в загривок ткнул вожака —
В Белом Безмолвии скрылся, канул в метель и мрак.
В дымке морозной тонули горы и облака;
Лежала земля безгласна, будто в объятьях сна;
Меж ледяных торосов кипела-дымилась река;
Сзади – следы от полозьев, спереди – целина.
Клэнси торил дорогу – бежал впереди саней,
Инеем от дыханья лицо взялось добела;
Река бесцельно петляла – он истово шел за ней,
К зимовью, где смерть-невеста себе жениха нашла.
Клэнси толкнул ногою дверь, что завязла
