Единственная для офицера - Женя Громова
Соседи, коллеги, знакомые на всех прошлых местах жительства…
Я так погрязла в своих комплексах, так привыкла прикрываться несуществующим мужем-Громовым, так сосредоточилась на своих вечных, незаживающих переживаниях о Захаре, что просто разучилась вовремя считывать чужие сигналы. Ослепла.
Я всегда все сигналы мужчин игнорировала. Будто надеялась, что они сами собой рассосуться.
А как только один из них начинал оказывать мне слишком уж откровенные, агрессивные знаки внимания, меня непреодолимо тянуло рвать когти, собирать чемоданы и прятаться. Бежать туда, где меня никто не знает. Бежать в другой город, на другую съемную квартиру — туда, где меня никто не знает.
В эту самую секунду все пазлы в моей голове сошлись.
Неприятно так сошлись.
Я ведь чаще всего уезжала на новое место, бросая налаженный быт, именно из-за мужчин! Из-за своего панического страха перед ними.
Это не нормально.
О, Алиска, тебе пора к психологу. Ну или хотя бы к Светке в гости.
Ведь не считать сигналы Саши было действительно сложно, а я умудрилась.
И теперь Захар пострадает. Из-за моей глупой, трусливой слепоты.
Озверевший Захар сократил дистанцию между ними в один порывистый, пугающе быстрый шаг.
Саша попытался выставить блок, поднять свои огромные ручищи, но Захар оказался быстрее — он поднырнул под удар и с силой впечатал Сашу спиной в бочину “Майбаха”, что дорогая машина ощутимо качнулась.
Я замерла в полном, абсолютном недоумении. Пальцы сами собой прижались к губам.
Так мне, получается, стоило за Сашу беспокоиться, что ли, а не за Захара?
— Ты чё, сука, глухой? — процедил мой муж прямо в побледневшее лицо Саши.
Куда только делась вся его спесь? Он захрипел, его огромные пальцы судорожно вцепились в запястья Захара, пытаясь ослабить мертвую, стальную хватку на своем воротнике, но Корсаков держал его так, словно в его руках был не центнеровый мужчина, а тряпичная кукла.
Я стояла рядом, не в силах сделать ни шага. Страх за мужа испарился без следа, уступив место оглушающему, звенящему шоку. И сквозь этот шок в душу прокралась странная, теплая мысль.
Может ли быть, что все эти долгие, одинокие годы я действительно только его одного и ждала? Что подсознательно сравнивала каждого встречного мужчину с ним — и каждый, абсолютно каждый из них с треском проигрывал моему суровому, опасному майору?
И тут боковое стекло “Майбаха” отъехало вниз. Из окна высунулась маленькая светлая голова в шапке с помпоном.
Данька.
Сын смотрел во все глаза на то, как огромный, грозный дядя в черной армейской куртке прижал его любимого, казавшегося непобедимым водителя Сашу к машине.
Всё во мне оборвалось и ухнуло куда-то в пятки. Сердце завязалось тугим узлом.
Но…
В огромных, округлившихся, абсолютно корсаковских глазах моего сына не было ни капли страха. Вообще. Там горело дикое, чистое детское восхищение!
Даня даже рот приоткрыл от искреннего удивления, переводя взгляд с одного мужчины на другого.
— Ого-о-о… — звонко выдал Даня на всю парковку, и его лицо озарилось чистым восторгом. — Мама, это кто?
Захар замер. Рука, сжимающая воротник Саши, сама собой немного ослабла.
Муж медленно, очень медленно повернул голову. И впервые в жизни встретился взглядом со своим собственным сыном.
Прямо.
Глаза в глаза.
Две пары абсолютно одинаковых, темных, упрямых глаз.
Ох не так я эту встречу планировала!
Где моя уютная гостиная?! Где чай с пирогами? Где мирное знакомство?!
Захар сглотнул, не отрывая взгляда от Дани. На его жестких скулах заходили желваки, но когда он заговорил, его голос, хоть и остался хриплым, прозвучал на удивление спокойно и весомо:
— Он обижал твою маму.
Саша, почувствовав, что хватка на горле ослабла, попытался восстановить статус-кво и вернуть себе остатки достоинства.
— Да это ты её… — хрипло начал было он, пытаясь дернуться.
Но Корсаков даже головы в его сторону не повернул. Он просто коротко, неумолимо и так мощно припечатал водителя обратно лопатками к металлу кузова, что Саша замолчал.
— Обижал? — тихо переспросил Даня и посмотрел на меня.
Я отмерла.
Страх, шок, растерянность — всё как-то внезапно отлетело на задний план, уступая место холодной, звенящей уверенности.
Я не одна.
И у моего сына есть отец, способный перевернуть весь мир ради нашей безопасности.
— Да, зайчик, Саша повел себя некрасиво, — тихо, но отчетливо произнесла я, открывая заднюю дверь и забирая вещи и сына.
Даня тут же насупился, его светлые бровки сошлись у переносицы, а нижняя губа упрямо выпятилась но я уже увлекала его в сторону захаровского танка.
— Давай, чемпион, залезай, поедем здесь.
Сын шустро взобрался на высокое сиденье, устраиваясь посреди просторного салона. Для него это было очередное захватывающее приключение.
Я обернулась.
Захар отпустил водителя и шёл к нашей машине.
Нашей… нашей.
— Саша, — позвала я. — Передай папе, что в твоих услугах мы больше не нуждаемся. Машину он может забирать.
— Алиса Сергеевна, я же просто… — попытался было вставить он, но наткнулся на ледяной, обещающий скорую расправу взгляд Корсакова и мгновенно захлопнул рот. — Хорошо.
Я секунду поколебалась, решая, куда сесть… сзади или спереди.
Взглянула на Даню, у него вроде бы всё было хорошо. А вот Захар напряжён до предела.
Я села спереди и положила ладонь на колено Захара.
— Дядя, а вы кто? — спросил сзади Даня.
Глава 34. Алиса
Глава 34. Алиса
Я замерла, не зная, что ответить ребёнку, но оказалось, что конкретно от меня в эту секунду ничего и не требовалось.
Захар полностью развернулся к заднему сиденью, перекинув мощную руку через спинку кресла. В полумраке огромного салона его силуэт казался монументальным, почти пугающим, но в глазах, устремленных на мальчика, не осталось и капли той леденящей ярости, с которой он только что ломал Сашу Громова. Там было что-то до боли беззащитное, жадное и трепетное.
— Я твой папа, Данил, — просто сказал Захар.
Его хриплый, глубокий голос прозвучал удивительно мягко.
Я судорожно готовила в голове объяснение. Господи, сколько раз за эти годы я прокручивала в мыслях этот момент! Надеялась, что у меня будет время подобрать правильные, безопасные слова, которые не травмируют детскую психику, сочинить красивую, мягкую историю... Я ждала, что сын сейчас испуганно или растерянно вопросительно на меня посмотрит.
Но Даня не посмотрел.
Он замер.
— Папа? — тихо, с явным сомнением переспросил Даня.
— Ага, папа,
