Время Энджи - Алексей Сергеевич Жарков
38.34. Никита почувствовал, как на лбу его собираются капельки пота. Что делать? Должно быть какое-то решение. Они не могли ошибиться с местом. Он уже столько раз и так много думал над этим. Представлял себе, как всё это могло происходить, и что он будет делать, но сейчас, оказавшись в этом странном, словно восставшим из старых книг зале, вся его подготовка будто стёрлась. Думай. Как здесь могло проходить принятие в должность капитана? Это же, наверное, кто-то делал, был какой-то мастер, или ведущий. Он, возможно, стоял на этом месте, а капитан, будущий капитан, мог находиться в зале. Никита встал под крест и уставился в зал. Ряды сидений поднимались над ним до самого потолка. Свет стекал с них, как будто капая и собираясь в зеркальные лужицы. Он провел взглядом от края до края, от стены с кривыми палками до другой такой же, и что-то мелькнуло перед глазами, что-то зацепило его взгляд. Одно из сидений, кажется, было словно ярче остальных. Он сделал шаг в сторону – и эта разница пропала. Значит, подсветку мог делать визор, но пока он в шлеме, снять его, чтобы убедиться в верности догадки, не получится. Никита запомнил этот ряд и это место, и направился к нему. Усевшись, сразу же увидел перед собой сообщение, выбрал голосовой формат и от первых же слов знакомого голоса по спине побежали мурашки.
«Здравствуй, Никита», – произнёс голос номер пятнадцать, голос Тритона, голос его друга из детства, человека по имени Денис. Голос, который он не слышал с тех пор, как ушел из Ретиры. Книги и справки читали другие голоса, третий, кажется, и пятый женский. Другие. А этот… голос старого друга, голос из прошлого, из совсем другой жизни. Где он как будто оставил кому-то своего другого себя.
«Меня зовут Лидиртэ. Я – искусственный разум Энджи, руководитель станции и хранитель человечества. Перед тем, как стать Капитаном, тебе необходимо ответить на несколько вопросов. По ответам я смогу определить твой коэффициент человечности. От этого показателя зависит вес твоего голоса в принятии наших совместных решений. Если этот коэффициент окажется недостаточно высоким, ты не сможешь стать Капитаном, и Энджи перейдет в автоматический режим управления. Моя власть станет абсолютной.»
У Никиты пересохло во рту. 33.23. Что значит человечность в понимании искусственного разума? Ничего подобного он вспомнить не мог. Даже Атом, инструктируя его перед походом, не упоминал ничего похожего. Хотя, он вообще мало что упоминал. Что ни спросишь у него – «думай».
«А что там будут за вопросы и как на них отвечать – я не знаю. Мы старались подготовить тебя, мы побывали практически во всех частях станции, кроме верхних отсеков, тех, что с другим временем. Мы показали тебе почти всех обитателей Энджи и раскрыли всю информацию, которой владели. Ты теперь знаешь больше, чем любой из живущих сейчас людей. Но что там будут за вопросы и как на них надо отвечать, мы не знаем, я не знаю, и никто не знает. Потому что никто из нас никогда не проходил эту процедуру. Единственное, что мы знаем – ответы должны быть честными. Не надо стараться показать себя умнее, чем ты есть на самом деле, или глупее. Будь самим собой, помни кто ты. А ты – человек! Так вот оставайся им, будь тем, кем ты родился, будь человеком. Энджи – это продукт человечества, люди сделали её для себя. И сейчас это всё, что у нас осталось. Это наша последняя надежда и единственное, что может нас спасти. И ей нужен человек. Со всеми его слабостями и силой, упорством и ленью, энергией и духом, ненавистью, злостью и добротой. Не думай о том, как ответить правильно. Думай, помни и будь уверен в том, что любой твой ответ правильный. Потому что нет других критериев, кроме того, что это твой ответ, ответ человека.»
Перед глазами Никиты появились кнопки, три из них относились к справке, где можно было прочитать про Энджи, ознакомиться с обязанностями Капитана, прослушать текст заново, или «Начать интервью». Времени не было, Никита выбрал последнее.
И свет померк. Все интерфейсные значки, кнопки и надписи растворились в синеватой темноте. Перед глазами появилось изображение звёздного неба. Точки света мерцали, играя красками, и Лидиртэ спросил:
– Никита, сколько звёзд на небе?
Да чтоб тебя, подумал Никита, я даже не видел неба ни разу, только искусственное в визоре. Вот как сейчас. А в нём, сколько попросишь, столько звёзд и будет. Ему опять вспомнился Атом. «Любой твой ответ – правильный». Никита смочил непослушным языком пересохшие губы и произнес:
– Не знаю.
Если бы Лидиртэ решил уточнить, спросив, например «уверен?», он бы выпалил «нет!». Нет, не уверен, я сейчас ни в чем не уверен. Между тем звёзды погасли, в ушах загудела тишина. Никита зажмурился, у него зачесались волосы, но на голове находился скафандр. Спина тоже чесалась, капелька пота медленно и щекотно сползла по виску. Открыв глаза, он увидел человека с хитрым лицом. Мужчина был одет в бесформенный белый балахон. Прищурив левый глаз, он спросил:
– Я всегда вру, это правда?
Никита почувствовал, как шумит в висках. Здорово, что он сейчас сидит, а то бы стал некрасиво шататься, и, может быть, даже упал. Что за дурацкий вопрос? Мысли запутались. Если он всегда врёт, и сейчас это вранье, значит он врёт не всегда, и сейчас это правда, но если это правда, значит он врёт не всегда и это ложь. Какая-то хитрость в этом вопросе. Весь вопрос не имеет смысла и противоречит сам себе. Человек перед ним, словно видя его замешательство, улыбнулся. Никита уставился на него, всматриваясь, точно в самой этой гримасе содержался правильный ответ.
– Снова не знаете? – спросил человек.
– Нет, – коротко ответил Никита, и сразу же понял, что это его «нет» содержит противоречий не меньше, чем сам вопрос. Правильно было бы сказать утвердительное «да», а не отрицающее «нет». Он мысленно выругался, проклиная себя за собственную глупость.
Человек исчез и перед ним возникла абстракция, что-то вроде художественной картины – огромное полотно с множеством перетекающих одно в другое разноцветных пятен неправильной формы.
– Что такое любовь? – спросил голос.
Никите показалось, что он отвечает на вопросы Лидиртэ уже слишком долго, что цифры, которые светились перед ним до начала интервью, возможно,
