Преданная. Любовь и долг - Лия Султан
* * *
Вечером я выхожу из душа. Волосы влажные, на теле только белый гостиничный халат. В комнате приглушенный свет. На столике у кровати стоит большая фруктовая нарезка — идеальные ломтики манго, клубника, инжир и целая россыпь винограда разных сортов: темно-фиолетовый, зеленый, розовый, черный. Ягоды крупные, налитые, блестят в свете лампы.
Поймав взгляд Тамерлана, я медленно подхожу к столику. Беру одну крупную темно-фиолетовую виноградину, подношу к губам и отправляю в рот. Сладкий сок лопается на языке.
— Ты помнишь? — спрашиваю я тихо, глядя ему прямо в глаза. — Тамерлан…
Он приподнимается на локте. Взгляд у него становится жадным, голодным.
— Помню, — отвечает он низким голосом. — У меня дома ты сказала, что больше всего любишь виноград.
Я улыбаюсь, беру еще одну ягоду и подхожу ближе к кровати.
— Тогда иди и забери свое, — шепчу я, протягивая ему виноградину на кончиках пальцев.
Тамерлан садится на край кровати, обхватывает меня за бёдра и притягивает к себе. Вместо того чтобы взять виноградину, он целует мои пальцы, потом запястье, потом поднимается выше, развязывая пояс халата. Ткань падает к моим ногам.
— Я помню всё, — говорит он, целуя меня в живот. — Каждый твой взгляд, каждое твоё слово… И теперь я буду помнить, как ты выглядишь вот так — обнажённая, с мокрыми волосами и вкусом винограда на губах.
— Открой рот, — шепчу я мягко, почти приказывая.
Тамерлан послушно приоткрывает губы, не отрывая от меня глаз. Я кладу виноградину ему на язык. Он медленно закрывает рот, и я наблюдая за движением его челюсти. Он слегка прикрывает глаза от удовольствия, а затем снова смотрит на меня.
— Вкусно? — спрашиваю я шёпотом.
— Очень, — отвечает он низко. — Но я хочу ещё.
Я смеюсь по-девичьи легко и беру следующую виноградину, зажимаю ее губами, наклоняюсь к нему и останавливаюсь в нескольких сантиметрах от рта. Наши дыхания смешиваются. Я чувствую жар, идущий от его тела. Сердце колотится, как сумасшедшее от нашей игры.
Тамерлан смотрит мне прямо в глаза несколько секунд, после чего подается вперед. Его губы касаются моих, и он аккуратно, но уверенно перехватывает виноградину. Наши губы соприкасаются в лёгком, сладком поцелуе. Ягода лопается между нами, и сладкий сок смешивается с нашим поцелуем. Мы оба тихо стонем.
Он проглатывает виноград, а потом резко, но бережно кладёт меня на кровать, нависая сверху. Халат уже давно лежит на полу. Его тело горячее, тяжёлое, такое родное.
— Ты сводишь меня с ума, Жанель…Каждый твой жест, каждая улыбка, взгляд.
Его руки скользят по груди, по животу, по бёдрам. Я выгибаюсь ему навстречу, запуская пальцы в его волосы. Он целует мою шею, спускается ниже, целует грудь, живот…
И вдруг, спускается ниже и покрывает поцелуями внутреннюю сторону бедра.
— Я никогда не думал, что можно так сильно хотеть женщину, — признается он, проведя пальцами там, где уже невыносимо горит. — И при этом так сильно её любить.
— Тогда люби меня, — шепчу я, зажимая пальцами простыни и понимая, что меня ждет дальше. — Прямо сейчас.
Глава 59
Глава 59
Мы снова завтракаем на балконе. На этот раз наши кресла стоят совсем близко друг к другу, почти вплотную. Утреннее солнце уже хорошо прогрело воздух, но с Босфора веет приятной прохладой. Вода сегодня особенно красивая — глубокого лазурного цвета с яркими серебристыми бликами. По проливу медленно проплывает большой паром, оставляя за собой широкий белый след.
Я беру ножичек, отрезаю кусочек медового сота и, захватив его ложечкой, отправляю его в рот. Вздыхаю и закрываю глаза от удовольствия — сладко, ароматно, с лёгкой цветочной ноткой.
— Какой вкусный мёд…
Тамерлан смотрит на меня с мягкой улыбкой, помешивая кофе. Я поворачиваюсь к нему и спрашиваю то, что давно на языке:
— Скажи… а как ты понял, что что-то чувствуешь ко мне? Когда это началось?
Тамерлан усмехается уголком губы, ставит чашку на стол и откидывается в кресле.
— В первый раз я посмотрел на тебя другими глазами, когда приехал за Аялой в твой салон. Вошёл, сначала увидел дочь… а потом вышла ты. И в тот момент это произошло. Я тогда ещё не понял, что это было, но мне хотелось смотреть на тебя. Я просто почувствовал, что ты… другая.
Я вздыхаю, улыбаюсь и шепчу, глядя на него:
— Как красиво…
Тамерлан протягивает руку и убирает за ухо прядь.
— А ты? Когда ты поняла?
— У тебя дома, наверное… Я не знаю точно, когда это произошло. Так необычно и неожиданно. Я вдруг увидела тебя совсем другим. Не тем строгим, молчаливым Тамерланом, которого знала раньше. А помнишь, какой я была в самом начале?
Он кивает, не отводя взгляда.
— Помню. Очень хорошо помню.
Тамерлан обнимает меня за плечи, а я охотно кладу голову ему на плечо.
— Ты была влюблённой, восторженной, удивительно искренней, — продолжает он тихо. — Я помню тебя беременную… как ты сидела в саду у Касыма и гладила живот. Такой нежный жест. Я тогда долго на тебя смотрел, думал о том, что ты, наверное, счастлива.
— Ты наблюдал за мной? — удивлённо поднимаю я голову.
— Я всегда за всеми наблюдаю. Привычка, — пожимает он плечами.
Я тихо смеюсь.
— А я тебя тогда почти не помню. Извини. Ты всегда казался мне слишком строгим, хмурым, молчаливым. Мы же даже почти не разговаривали.
— Тебе было… сколько? Двадцать три? — спрашивает он. — А мне тридцать шесть. Нам и поговорить тогда было особо не о чем, кроме «здравствуйте — до свидания».
— А сейчас? — я поднимаю на него глаза. — Сейчас мы вот сидим и разговариваем.
Тамерлан наклоняется и целует меня в висок.
— Сейчас другое дело. Сейчас я без ума от тебя. Мне хочется слушать твой голос постоянно. Смотреть, как ты ешь мёд, как улыбаешься и смотришь на Босфор…
Я выбираюсь из его объятий, встаю и сажусь к нему на колени, обнимая за шею. Его руки сразу ложатся мне на талию.
— Ты знаешь, что с тобой я стала слишком раскрепощенной? — шепчу я, зарываясь пальцами в его густые
