Тень императора - Елена Валериевна Горелик

император решил сделать сюрприз гостям, собравшимся поздравить его с десятым днём рождения. Петруша, сумевший втянуть в свою игру мать и брата с сестрой, разыграл целое представление с явлением курьера, распечатыванием срочного письма и радостным объявлением хорошей новости. Надо сказать, это ему удалось. Поверили все — за исключением битого волка Мардефельда, всё ещё представлявшего Прусское королевство. И то господин посол не поддался только потому, что хорошо помнил подобные — и далеко не всегда добрые — розыгрыши, какие, порой, устраивал отец этого мальчика.

Пиршественный стол, как обычно это бывает у русских, был уставлен блюдами так, что почти невозможно разглядеть скатерть, и германские гости, не привыкшие к такому изобилию, старательно жевали. Но не все. Некоторые, быстро насытившись, предпочитали поговорить.

— Юный император учится делать большую политику из любой мелочи, — сказал посол своему королю, торжественный приём по случаю приезда которого был в Петербурге всего неделю назад. — Он ещё слишком молод, чтобы можно было составлять далеко идущие выводы, но, ваше величество, этот юноша ещё доставит вам немало неприятных минут.

— Бросьте, Мардефельд, — сварливо каркнул Фридрих-Вильгельм, едва сдерживая кривляние: его болезнь прогрессировала и не замечал этого только слепой. — Покажите мне хоть одного коронованного негодяя, который не желал бы унизить Пруссию.

— Однако покойный император Петер…

— Да, я знаю. Бедный мой друг… Когда он три года назад гостил с семейством в Кёнигсберге, я и не предполагал, что мы видимся в последний раз… Но вы уверяли меня, что сын удался в отца.

— Это верно, ваше величество, — сказал господин посол, подливая королю токайского в опустевший бокал. — Но я не уверен, что ваш наследник сумеет поладить с ним, как вы поладили с прежним императором. Учтите также влияние императрицы-матери на сына: эльфы лучше всех умеют, улыбаясь нам в лицо, нас же и ненавидеть. И они не делают особого различия между саксонцами и прочими немцами.

— Странно, императрица Анна показалась мне искренней.

— Единственное, в чём она искренна, так это в своей скорби. Уверен, она и любовника никогда не заведёт. Во всём прочем, ваше величество, я бы не стал ей безоговорочно доверять.

— Я вообще не склонен доверять женщинам, в особенности коронованным.

— Как это мудро, ваше величество…

Дипломату жизненно необходимо умение чувствовать чужие взгляды, обращённые к его персоне. Мардефельд развивал это чувство годами и добился внушительных результатов, так что взгляд мальчика-императора перехватил практически мгновенно. Десятилетний мальчишка смотрел на него, словно взрослый: оценивающе, будто хотел спросить — мол, а ты мне на что сгодишься?.. Почему-то ему, тому самому битому волку, стало от этого немного не по себе.

«Что вы такое, ваше императорское величество?.. Кто вы?»

* * *

Петербург в который уже раз подтверждал свою репутацию города с мерзопакостнейшей и малопредсказуемой погодой в любую пору. Вчера, когда готовились праздновать день рождения императора, было ясно и холодно. А сегодня — нате вам, дождь хлещет, и нездоровым, обманчивым ноябрьским теплом веет. Мостовой не видать, будто небеса решили продемонстрировать, сладко ли жилось во времена библейского потопа. И никто не завидовал тем, кого ненастье застало вне дома.

Ещё менее стоило завидовать солдатам, коим выпал черёд нести караул вне стен дворца или крепости. Это у пограничных шлагбаумов и на въездах в город поставили деревянные будочки с окошками, нарочно для караульных, дабы не мокли они, службу свою исправляя. Ставить у стен дворца нечто подобное Пётр Алексеевич счёл невместным. Подумывал, правда, об устроении нарочитых навесов от непогоды, да воплотить свой замысел не успел. Императрица же рассуждала иначе: если корявые дощатые будки у дворцовых входов будут смотреться на манер собачьих, а сие есть оскорбление гвардейской чести, то караулы стоит перенести…за двери. Внутрь. Хотя бы во время ненастья. Вот с патрулями городскими, к сожалению, так поступить не получится. Их дело — блюсти порядок на улицах в любую погоду.

Вот им, патрульным, поручик Геллан завидовал менее всего на свете.

Ему-то хорошо. Его рота разведки, сформированная ещё в Ингерманландском драгунском полку и разведённая ныне по двум гвардейским, в мирное время ведала охраной особы государя и его ближнего круга. А эти празднества… Кому увеселения, а кому сплошная головная боль. Прошли те времена, когда государь мог спокойно расхаживать по городу, словно простой обыватель. Впрочем, прошли эти времена не только в России. Ранее просто поговаривали, а теперь точно известно, что и кесарь австрийский, и король английский, и король французский без натасканной охраны на улицу носа не высовывают. Да и покушались уже на мальчишку, тогда ещё наследника престола. Его отец многим стоял поперёк горла. Но отца уже нет в живых, а сын — царствует, но не правит. Правит императрица-мать, урождённая княжна Таннарил, так что не слишком многое поменялось. Мальчик, формально получивший власть над огромной страной, тоже нарушает планы многих политиков, как вовне России, так и внутри неё. Дети имеют свойство вырастать, и однажды он станет не только царствовать, но и править. Сын и вправду в отца удался. Ничего хорошего для желающих безраздельно распоряжаться Россией это не означало, а, стало быть, мальчику нужна охрана. И охраняли его на совесть.

Геллану это было известно лучше прочих.

Поначалу ему, альвийскому воину, труднее всего было приучить себя подчиняться людям, имеющим более высокий чин. Ведь он за свою долгую жизнь привык на людей охотиться, а здесь — их мир, их бог, их законы. Пришлось свернуть свою гордыню в плотную трубочку и засунуть…словом, далеко. С богами не спорят. Позже, приглядевшись к сослуживцам-людям, Геллан поневоле научился адекватно оценивать их способности. В его разведроте, в Преображенском полку, и у семёновцев тоже, сейчас служат не одни альвы, и вполне по делу: отбирал-то лучших. А лучшие людские воины не уступали альвийским. Но самое трудное ждало его впереди, когда его пригласили на приватную беседу с вице-канцлером. Конечно, воины не выбирают, кому подчиняться. Воинами командуют старшие по чинам. Но чтобы подчинить охрану государеву штатскому… Впрочем, с царями тоже не спорят. Геллан делал то, что ему велели, самым наилучшим способом, какой знал, но считал, что вся эта придворная заумь добром не кончится.

Его служба не круглосуточная, хвала богу этого мира. Утром, когда празднество давно закончилось, он сдал пост и отправился на конюшню — за своей кобылой. Той, прежней гнедой кобылицы, что родилась в мире альвов, уже не было в живых. В Азове появилась возможность выбирать, и он подобрал похожую, как мастью, так