Громов. Хозяин теней 9 - Екатерина Насута

ней вон сестра государя, которая сама к нашей Евдокии Путятичне выходит… и да, приветствует. Интересно…

— Она в приют приезжала! — просветил Метелька. — Давно, когда мы там ещё были.

— То есть они знакомы? — Орлов привстал на цыпочки.

— Ага. Она и ордена дала. Или медалю? Сав?

— Дала. Что — не помню. Но вручали там награды всем. А меня она приказала излечить.

Ага, теперь и я вижу. Великая княжна — или княгиня? — была дамой изящных форм, да и платье её мало чем отличалось от нарядов прочих. Нет, может, кто другой разницу и увидел бы, но не я точно. В общем, так, с ходу, и не опознаешь. Особенно в толпе.

— Ага… вот и узнала Евдокию Путятичну, верно… и говорят…

— О чём? — Орлов вытянул шею.

— Понятия не имею. Сав?

— Не, — я покачал головой. — Не рискну. Там аж двое Романовых, а я один и маленький.

Метелька фыркнул.

А я…

Интересно, знали ли они? Евгений вот попятился, делая вид, что смущен, но был остановлен. И представлен. И… на это ли расчёт? Вот краткий разговор, и вся пестрая толпа уходит внутрь.

— Чтоб вас… — тихо произнес Орлов. — Сав? А что мы делать будем?

— Ничего.

— Совсем?

— Совсем.

— Но он же ж… там же ж… надо…

— Там есть, кому присмотреть, — Димка вот всё понял и правильно.

— Именно, — я кивнул. — Во-первых, за Евгением действительно следят…

Пусть и издали, но ведут его плотно.

— Во-вторых, в этих условиях его дар почти бесполезен, — я поднялся и отряхнул штаны. — Там ведь толпа народу. А ему для работы нужны тишина да покой. И чтоб наедине с пациентом. Так что, если бы и хотел в голову кому забраться, то условия не те.

— Но… — Орлова вариант с ничегонеделанием категорически не устраивал.

— Никит, не считай себя самым умным. О нем знают, но…

Я приподнялся, однако толпа скрылась в здании.

— Но? — дернул меня Орлов.

— Вряд ли он тут один… а потому смотреть нужно в оба. Зачем-то устроили они это встречу.

А сейчас у меня не было сомнений, что устроили.

Чтоб…

Тот разговор с Евгением я передал Тимохе, а он дальше… и благородным семейством менталистов заинтересовались. Выяснят, найдут, но когда это ещё произойдёт? Чтоб, час от часу не спокойней.

— Семками поделись, — пробурчал я. — Хоть какое-то движение…

Орлов хмыкнул.

А вот Шувалов покачал головой.

— Приличные молодые люди не грызут семечки.

— Вот ты и не грызи, будешь у нас приличным, а мы — просто молодыми. Разделение труда!

— Я против того, чтобы разделяться, — Шувалов протянул руку. — Отец сказал, что всё затихает, что зачистки, если не завершены полностью, то почти уже. И сейчас все плавно откатывается в провинцию, но там скорее сопряженные моменты.

— Это как?

— По полицейскому ведомству — взятки, сокрытие информации, торговля ею. Потворство преступному элементу, когда отдельных личностей просто-напросто отпускали. Ещё дела революционных комитетов. И чисто уголовные, с похищениями, продажей людей… всякое-разное. Отдельно изучают документы по экспериментам, но их мало. Там почти все лаборатории выгребли и выжгли. Но кое-что получается… он полагает, что кое-кто выехал за границу, однако вывезти можно человека, но не ресурсы… в любом случае, Философы, как организация, ликвидированы. Ну и так-то… наш Синод тамошнюю Инквизицию недолюбливает, но информацию по экспериментам передал. Там местами нравы ещё жестче. И костры у них так-то, может, давно и не раскладывали, но и не отменили вовсе.

То есть, встретят беглецов не пряниками.

Нет, ну а чего они ждали-то?

Хотя… заграница — это всегда сложно.

— А у нас тут, значит, тихо? — поинтересовался большею частью у себя же.

— Затихает. Точнее переходит в политическую плоскость.

— Заговор? — Орлов ссыпал шелуху в другой карман и рукой прихлопнул. — Читал. Все газеты вопят.

— Ага. И будут вопить. Заговор уже данность. Начинаются слушания, потому как решено это всё не затягивать. Доказательств хватает… как и недовольных. Уже говорят, что все подстроено, что Государь просто случаем пользуется, чтобы убрать неугодных…

— А что, не так? — я пожал плечами.

Политика — это ещё та субстанция. Особо моральным вляпываться не стоит.

— Кого-то уберут, — Шувалова вопрос абсолютно не смутил. — Новые выборы обещаны уже к зиме, и допущены будут в том числе рабочие партии, хотя пока объявлено не было. Там многое изменится.

Во благо ли?

Не знаю.

— Государь считает, что перемены нужны, но резкие перемены опасны. Поэтому будет держать курс на реформы, но без радикальности. Как-то вот…

— Сову на глобус натягивать станут, — я кивнул. — Понятно… не понятно, что делать нам…

— Вот вы где! — Георгий Константинович, кажется, точно знал ответ на этот вопрос. — Орлов! На кого вы похожи! Скорее… идем!

— Куда?

— Туда! Савелий! Козьма! Вот… сил моих больше нет! Идемте! Скорее… тут Великая княгиня… и две… и высочайше желают… — Георгий Константинович махал руками, заставляя нас встать. — Возможно, явятся… Елена Ивановна покровительствует школам и наверняка пожелает лично проверить… они уже прошли основные залы, и не задержались. И скоро к нам! А вы тут!

— А мы тут, — согласился я, подымаясь. — Идем. А то и вправду нехорошо получится.

— Именно… и проверьте всё! Считайте, что это такая тренировка перед завтрашним выступлением!

Завтрашним?

— Завтрашним? — возопил Орлов и закашлялся, подавившись семечкой. — Как…

— Вот так, — Георгий Константинович постучал по спине. — Сам весьма удивлен… неожиданно. Только что сообщили. С утра состоится, в главной зале, в присутствии высокой комиссии… и пока не ясно, почтит ли Государь своим присутствием, но наследник будет точно!

И окинув нас взглядом, вздохнул так тяжко-тяжко.

— А вы форму усвинячили!

Завтра.

Об этом я думал, старательно улыбаясь очаровательным дамам из свиты Великой княгини и самой этой княгине, которая показалась мне уставшей.

И второй тоже.

Интересно, как они в этих всех великих не путаются-то? И есть ли где-то регламент величия, чтоб определить, к кому и как обращаться? И вообще?

Понятия не имею.

Но стою, держу морду лица возвышенно-мечтательную и стараюсь на высоких особ не пялиться.

— Таким образом мы надеемся, что это кресло позволит уберечь ребенка в случае аварии,