Три судьбы - Виктор Иванович Носатов
Попытался подняться. Это ему с трудом удалось. Зная, что в углу небольшой комнатушки свалены в кучу мешки, он гусиными шажками с трудом туда добрался и, обессиленный, рухнул на мешковину. От всего пережитого на Алексея напала полная апатия.
«Утро вечера мудренее», – подумал он и вскоре забылся тяжелым, тревожным сном.
Наутро Алексей Маркович пришел вместе с незнакомым мужчиной и своими подручными. Один из них по команде хозяина развязал парню руки и ноги. Алексей прошелся по комнате, разминая затекшие члены.
– Ну что, парень, оклемался? – спросил его незнакомец, правую щеку которого пересекал шрам. – Садись, знакомиться будем, – широким жестом указал он на место рядом с собой, по-хозяйски расположившись за столом, на который Алексей Маркович выложил из пакета бутылку водки и всевозможные закуски.
Алексей сел.
– Ну что, за знакомство? – предложил мужчина.
– Давай, – вяло ответил Алексей, – меня Алексеем кличут, а тебя?
– Меня? – незнакомец оскалил в улыбке рот, – зови меня Меченый. – Они чокнулись и залпом осушили стаканы.
Выпив, Меченый обнял Алексея за плечи и вместо стандартного «Ты меня уважаешь?» неожиданно спросил:
– Хочешь поскорее рассчитаться с Марковичем?
– Хочу! – выпалил Алексей, не раздумывая.
«Хоть к черту на кулички, – подумал он, – лишь бы подальше от этой шатии-братии».
– Работа у меня простая, руками да ногами, – ухмыльнулся Меченый, – бригаду собираю на плантацию, лук там обрабатывать да собирать. Ну что, по рукам?
– По рукам!
13
Хозяев Алексей на плантации так и не увидел. Всем здесь заправлял Меченый. Об этом он сказал сразу, как только после многочасовой езды по проселочным дорогам грузовик остановился возле обшарпанного вагончика.
– Я вам бог и царь, – ухмыльнувшись, заявил он, – вы мои рабы. От меня зависит то, сколько вы будете есть, пить и спать. Все понятно?
Бомжи молчали.
– Я повторяю, вам все понятно? – добавил Меченый, рубец на щеке начал краснеть, глаза выпучиваться.
– Понятно, – вяло сказал за всех щуплый паренек в заплатанных солдатских штанах и рваной, давно не стиранной майке, – в армии издевались, здесь не лучше. О боже, да когда же это все кончится? – Парень затравленно огляделся, не слышал ли кто из бомжей его слова, произнесенные в сердцах.
«Молодой, наверное, из армии видно сбежал», – заключил Алексей, краем уха услышавший стенания товарища по несчастью.
Удовлетворенный ответом, бригадир распорядился:
– А сейчас нечего Ваньку валять, устраивайтесь кто где горазд. Не меньше чем на месяц работенка.
Кто-то из бомжей полез в вагончик, но был остановлен резким окриком Меченого.
– Ты что, сволочь, места своего не знаешь, лезешь куда ни попадя. Не хватало еще твоей вонючей хари в вагончике. Вон, в овраге устраивайтесь.
Бригадир вытащил из вагончика с десяток матрасов и рваных одеял и бросил барахло в пыль.
– Извиняйте, что простынок беленьких не припас, – издевательски ухмыльнулся он и скрылся в вагончике.
На обед бригадир выдал по банке консервов да по полбулки хлеба.
– Жрите быстрей, через час на работу, – поторопил он бомжей.
Поле, занимавшее несколько гектаров, заросло травой так, что не видно даже луковых перьев. Бригадир наделил каждому по десять рядков, сказал:
– Ужин получит только тот, кто дойдет до конца плантации. Кто не успеет, может работать ночью, благо что ночи сейчас лунные. – Меченый загоготал, радуясь своему каламбуру.
Разобрав тяпки, бомжи приступили к работе. Рядки Алексея оказались рядом с участком «солдата».
– Как звать-то тебя? – спросил Алексей парня. Глянув исподлобья на соседа, тот промолчал.
– Да не бойся ты, – как мог тепло сказал Алексей, – не один день вместе жить да работать придется. Так что без знакомства не обойтись. Алексеем меня зовут.
– А меня Кириллом, – нехотя отозвался тот.
С непривычки уже после первой сотни метров прополки заныла спина. Надо было то и дело наклоняться, чтобы вырвать сорняки, вымахавшие по пояс. Тупое лезвие тяпки не срезало, а с трудом ломало стебли почти в палец толщиной.
У Кирилла дела шли не лучше. Он часто останавливался, чтобы передохнуть, но, увидев бригадира, появляющегося на крыльце вагончика, торопливо хватал тяпку и принимался крушить зеленую стену. Запала хватало ненадолго, и парень обессиленно опускался на землю, чтобы вскоре, вновь подстегиваемый присутствием Меченого, кидаться на сорняки.
«Так он долго не протянет», – вытирая рукавом обильно выступивший пот, подумал Алексей.
– Ты не кидайся на траву, словно в атаку, так силы быстро растратишь, до конца не дойдешь, – остановил он Кирилла от очередного штурма, – здесь нужна сноровка. Смотри, как я пропалываю.
Алексей приподнял невысоко тяпку, опустил ее острым углом, выворачивая сорняк вместе с корнем. Кирилл благодарно взглянул на него и, поубавив прыти, начал спокойно и монотонно двигать тяпкой так, как показывал Алексей.
Стоящее в зените солнце нещадно палило. От шероховатого черенка горели ладони. Мучила жажда. Хотелось бросить все к чертовой матери и забыться, но он заставлял себя работать, решив проверить, сколько сможет выдержать. К середине поля у него словно открылось второе дыхание. Поясницу уже не ломило.
«Поклоны, значит, на пользу пошли», – удовлетворенно подумал Алексей.
Жажду он заглушал. Этому его научил афган. Вот только ладони, позеленевшие от травы, жгло невыносимой болью. Но и здесь нашел выход. Оторвал от старой рубахи рукава и надел на руки, как рукавицы, боль немного утихла. Его примеру последовал и Кирилл, которого уже качало от слабости.
Алексей как мог подбадривал. Прихватил лишний ряд. Старался, чтобы новый товарищ от него не отставал.
К закату работу закончили. Похлебав густой перловой каши с мясом, Алексей и Кирилл в бессилии опустились на матрасы.
Ни говорить, ни думать не хотелось.
Через минуту уже спали, как убитые.
Утром бригадир поднимал всех пинками. Бомжи, подгоняемые зуботычинами и страхом, наскоро позавтракав, двинулись на плантацию.
И так каждый день по двенадцать – четырнадцать часов.
Через неделю Алексея было уже трудно узнать. Он исхудал, до черноты загорел. Ладони огрубели. Мысли работали в одном направлении: как побыстрее закончить работу, поесть и поспать. Больше ничего на свете не нужно. Он, словно тягловая, бессловесная скотина, повинующаяся хлысту пастуха, шел туда, куда гнали, делал то, что говорили, ел, что давали. И над всем этим – ухмыляющийся и жестокий надзиратель – Меченый.
Никто из бомжей и не пытался бунтовать. Это были разные люди, но всех объединяла забитость, никчемность каждого и всех вместе. Только однажды, уже перед самым концом работ, один из бомжей попытался сбежать. Но бригадир скоро настиг его. Приволок к вагончику и в назидание остальным избил. На другой день его увезли, и больше не было о нем ни слуху ни духу.
После этого бригадир
