отца, приезжали со своими семьями. И тогда старый дом оживал, звенел детскими голосами и женским смехом, напоминая Василию свою ушедшую весну, когда ему улыбалась молодая Дуняша, когда дети весёлой стайкой беззаботно бегали по дому. А дом, в ту пору пахнущий краской и лесом, во всём своём величии украшал Саратовскую улицу Камня. Потом дети разъезжались, и дом затихал, ожидая их нового приезда. Сын и дочери не единожды звали его с собой, проявляя заботу и любовь к своему стареющему родителю, но Василий Васильевич отшучивался, откладывая решение до их следующего приезда. На том и расставались на год, два… Казалось, что их отец, сильный и неподвластный годам, будет жить вечно, ждать их и встречать на старой пристани, узнаваемый издалека по сухой и высокой фигуре.
Выросли внуки, у них появились свои семьи, и они тоже приезжали в старинный сибирский городок на большой сибирской реке, где их ждал неиссякаемый старец. И вновь старый дом наполнялся детскими голосами, радовался и жил новой жизнью. Наступала осень, степь покрывалась бурыми пятнами высохшей травы и выстилалась седыми перьями степного ковыля. Старик жил и жил, словно годы не брали его. Каждый день он выходил за околицу, смотрел на восходящее солнце и благодарил Создателя за подаренную ему долгую жизнь.
«Живу за непрожитые годы моей Дуняши. Такова воля твоя, Господи!» – размышлял старик, глядя в небесную лазурь зарождающегося дня. Степь, когда-то давно поразившая его, словно душа любимой супруги, ждала встречи с ним, даря ему восходящее солнце и жизнь. Василий вдыхал степной воздух, пропитанный ароматами полевых цветов, прогретый щедрым алтайским солнцем и вслушивался в шелест трав, пение птиц, в степной гомон. Так начинался новый день жизни, отпущенной ему Творцом. Встретив восход, он возвращался в свой старый дом. Так было всегда.
Однажды дом не дождался одинокого старика. К полудню его отсутствие заметили соседи. Зная странности престарелого соседа, они нашли его в степи. Старик был мёртв. Его серые глаза оставались открытыми и смотрели в небесную синеву. Руки, разбросанные по земле, казались длинными, и весь он, вытянувшийся во весь свой рост, казался большим и сильным.
Старика похоронили в том месте, где жизнь покинула его. Даже после своей смерти он остался лежать в алтайской степи, продолжая с небес созерцать её расцвеченную Творцом красоту.
Через много лет к его могиле подъехал большой автомобиль. Из него вышли две женщины очень почтенного возраста в сопровождении немолодого мужчины.
– Вэсськ, здесь лежит твой дед, наш брат! – сказала одна из них, подойдя к безымянному холмику могилы.
– Да упокоится его душа! – вторила ещё одна дама.
– Здравствуй, Вэсську! Мы привезли тебе привет от наших родителей, – продолжила первая дама, посыпая могильный холмик землёй, вытрясая её из маленького мешочка.
На месте безымянной могилы мужчина установил надгробие, изготовленное из чёрного мрамора. Он трудился целый день, завершив свою работу к закату солнца. На плите было написано на финском, английском и русском языках имя: «Вэсськ Лайне». К написанному на русском языке имени усопшего подписано «Вэсськ Лайне – Василий Волнов. Да упокоится с миром твоя душа».
Женщины и мужчина долго стояли в молчании и смотрели на плиту. Уже стемнело. Они сели в автомобиль, который увёз их в неизвестную сторону.
А степь продолжала дарить живущим на земле людям новые рассветы и надежду на новую жизнь.
Примечания
1
Карчага – ястреб.
2
Ертаул – передовой отряд казаков.
3
Чёл – степь.
4
Уулчаг – мальчик.
5
Полушалок – небольшая шаль, платок.
6
Панева – распашная юбка.
7
Хельсинки.
8
Ленсманство – уезд.
