В страну мрака. Крещение огнём - Владимир Владимирович Личутин

поход сквозь огонь тысяч русских крестьян, похожий на наваждение, очарование быстрой смертью; вот вспыхнула однажды деревня, пораженная внезапной «хворью», покрыла «сгарными» кострами большую часть Поморья и Сибири, и так же «очнулась от блазни» через сто лет, как бы вернувшись в ум после отмены крепостного права, оставив в памяти лишь легкий угар, недоумение и белое пятно в летописном своде русской истории. Но остался неразгаданный вопрос, а что же такое необычное случилось с Русью? Да, староверы поклонялись Ветхому Завету, где много говорится об очистительной жертве через огонь. Дескать, своею мученической смертью староверы, в ожидании конца света, зачеркивают все земные грехи, устремляясь во владения Христа, в Царствие Небесное.

Никто не знает и уже никогда не поймет, почему северный крестьянин «поклон» матери сырой земле поменял на крещение огнём. Вроде бы на первый взгляд горели от безысходности, насилия и нищеты, но в семнадцатом веке жили в крайней бедности миллионы крепостных, а вступили в «гари» двадцать тысяч человек. Но в это же время поморы бежали в разбойники, верстались в казаки, шли на восток осваивать сибирские земли, сбивались оружные в стихийные повстанческие отряды, скрывались от властей в чужих землях в поисках Беловодья, плыли в Ледяной океан, – и в каждом случае жизнь для староверов была дешевле полушки, – но ведь не вспыхивало желания добровольно принять «сгарные» муки… Значит, горели крестьяне особого покроя, с душою раскаленной, переполненной всклень православной верою, склонные к религиозной жертве, люди отчаянные, верящие в Христа с такой силою, с такой надеждою встретиться с Ним на том свете, с такой возвышенной сыновьей любовью к Спасителю, которой у миллионов православных, задавленных нуждою, подобного порыва очиститься от грехов через пламя не возникало. Это был путь избранных. И протопоп Аввакум, когда звал «гореть», обращался не ко всем православным, а именно к братьям по духу, кто не боялся, как и Аввакум, мученической кончины и хотел умереть за Христа… И своего замысла протопоп не скрывал, ибо за многие годы страданий глубоко познал человеческую природу и этим усвоенным уроком невольно пользовался, когда призывал учеников-исповедников в свою дружину. В Аввакуме жило в душе сильное вождистское начало; он был учитель, пророк длинной воли, «батька», отец родимый для огромной православной русской семьи. Он стал бы, наверное, новым Гермогеном, истинным патриархом, заступленником за всех сирых и униженных, ибо владел главным духовным богатством служителя церкви – жалостью к простецу человеку, непреклонностью в вере, упрямым несогласником всякой неправды, обладал тем высоким христовым чувством, которое честолюбивый Никон подрастерял, когда пробивался к власти… И тогда он возлюбил себя пуще Бога.

Ученые, не вникая в особенную натуру помора, брали в обьяснение те причины, что лежали наруже, открытые взгляду; решив, что на необычную склонность повлиял не только Ветхий Завет, но и религиозная легенда святого Иринея Лионского о трёх невинных отроках, спасенных Господом из огненной пещи царя Навуходоносора – Анании, Азарии и Мисаиле. Святой Ириней из этого чуда сделал вывод, что праведников и огонь не берёт. Какой-то своей необычностью историческое сказание, наверное, тоже усиливало желание поморских «жонок» идти на жертву следом за своими благоверными, ибо женское сердце более податливо к чуду и скоро берет его на веру; но мужиков-груманланов, воспитанных Ледяным океаном, этой романтической легендой не проймешь и не подвигнешь к добровольному костру. Сама жизнь в грозных стихиях строила душу русского помора из особого, исключительно стойкого материала.

Трагическая книга русской истории уже никогда не откроет нам картины случившегося подвига и её героев. Это была великая жертва Христу, а фарисеи и лицемеры до сих пор не поняли преподанного предками промыслительного урока. Одно дело петь Господу аллилуйю, молиться, соблюдать посты и обряды, ничем в это время не рискуя, наживать гобину, спокойно уходить в сон грядущий, в нагретую «постелю» к супруге, и совсем другое – пронзительное, бесстрашное действо, – возлюбя Христа, принять «крещение огнём». Это великий исторический урок поморов – староверов из семнадцатого века всему русскому племени; что значила для русского православного душа, если ради неё груманланин шел на такие муки.

Мезень – Москва – д. Часлово Рязанской обл. 2025 г.