Томас Уингфолд, священник - Джордж Макдональд

на священника и тут же заторопилась прочь, к городу. В её движениях сквозила нервная воз­буждённость, которая не понравилась Уингфолду; у него мелькнуло смутное подозрение, и он решил пойти за нею. В свою очередь он препоручил Леопольда Полварту и последо­вал за дамой.

Увидев Леопольда, мать Эммелины тотчас узнала его необычные, смуглые черты, несмотря на то, как страшно изменила его болезнь, и в ней проснулось подозрение, почти уверенность в том, что перед ней - убийца её дочери. Его измождённый вид, казалось, только подтверждал её догадки. Сначала она хотела разбудить его и посмотреть, какой эффект произведёт её внезапное появление. Но обнаружив, что он не один, она поспешила в город, чтобы разузнать о нём как можно больше.

Проводив Уингфолда, Полварт приблизился к Леопольду и встал рядом, ласково глядя на спящего. Вдруг Леопольд вздрогнул и открыл глаза.

- А где Хелен? - спросил он.

- Я ещё не видел её. А-а, да вот и она!

- Так я что, был совсем один?

- С вами был мистер Уингфолд. Он поручил вас мне, потому что ему срочно нужно было отлучиться в город.

Больной вопросительно посмотрел на подошедшую сестру, а та так же вопроситель­но посмотрела на Полварта.

- У меня такое чувство, - сказал Леопольд, - что я лежал в этом широком поле со­всем один, и ко мне подошла Эммелина, хоть я её и не видел.

Полварт поднял голову и посмотрел вслед двум удаляющимся фигурам, которые по­чти пересекли луг и вот-вот должны были вы йти на проезжий тракт. Хелен посмотрела туда же вслед за ним, и её внезапно охватило чувство опасности. Она задрожала и схвати­лась за спинку кресла Леопольда, решив не показываться брату на глаза.

- Ну, как у вас сегодня, сильный кашель? - спросил привратник.

- С утра был сильный, пока меня не вынесли на улицу. Только толку от него никако­го.

- А какой от него должен быть толк?

- Ну, чтобы он поскорее прикончил меня. Ах, мистер Полварт, знали бы вы, как я устал!

- Бедный вы мой мальчик! Должно быть, вам кажется, что это никогда не кончится. Но до вас все до единого миллионы умерших прошли той же самой дорогой. Правда, это слабое утешение для того, кто сейчас идёт по ней сам, - но всё равно, какая-никакая, а компания! Только не забывайте: Господь жизни всё время с вами, а это значит, что даже в смерти, когда никто другой не может быть с вами рядом, Он не оставит вас одного.

- Жаль только, что я не чувствую Его присутствия!

- Может, и чувствуете, только не знаете, что это Он.

- А как вы думаете, мистер Полварта, это не грех - желать, чтобы всё поскорее за­кончилось?

- Чего бы вы ни желали, в этом нет ничего дурного, если вы можете поговорить об этом с Ним и предать всё Его воле. Апостол Павел так и говорит, чтобы мы всегда откры­вали свои желания перед Богом[54].

- Иногда мне вообще не хочется ни о чём Его просить. Пусть Он сам даёт мне всё, что сочтёт нужным.

- Нам не следует стремиться стать лучше, чем от нас требуется, потому что тогда мы сразу же становимся хуже.

- Я не совсем вас понимаю.

- Вам может показаться, что ничего не просить - это признак большего смирения, но мне кажется, что дети ведут себя иначе. По-моему, куда лучше сказать: «Господи, мне хо­телось бы того-то и того-то, но если Тебе это не по душе, то и я готов от этого отказать­ся». Такая молитва сразу же вводит нас в реальное, осмысленное общение с Богом, ведь тогда мы волей возносим Ему свои мысли. Господь учил нас всегда молиться и не уны­вать. Какими бы убогими тварями мы ни были, Бог хочет, чтобы мы беседовали с Ним: Ему куда проще говорить с нами, когда мы поворачиваемся к Нему лицом.

- Интересно, что я сделаю в первую очередь, когда освобожусь - ну, когда окажусь в воздухе и всё такое?

- Правда, странно, что мы так мало знаем о том, что, в каком-то смысле, всегда находится так близко? Что такая тонкая завеса остаётся столь непроницаемой? Наверное, я бы прежде всего начал молиться.

- Значит, вы думаете, что мы будем молиться и там - где бы это ни было?

- Мне всё время кажется, что я сам молитвой вознесусь вверх, как только высвобо­жусь из темницы своего тела. Не стоит мне, наверное, называть его темницей; оно со всех сторон открыто прекрасному Божьему миру, и мои глаза и уши внимают красоте земли не хуже ваших. И всё равно, мне приятно думать о том, что однажды оно с меня спадёт. А что до молитвы. Я думаю, что там мы будем молиться больше, чем здесь - молиться в душе и сердце.

- Значит, если вы будете молиться за меня, когда меня не станет, в этом не будет ни­чего плохого?

- А что здесь может быть плохого? Право, было бы странно, если бы мне можно бы­ло молиться за вас только до того момента, как вы перестанете дышать, словно потом между нами захлопнутся железные ворота и мне уже нельзя будет дотянуться до вас хотя бы через нашего общего Отца! Это ложное учение; получается, что либо ушедшие не нуждаются в молитве - а как такое может быть, если Сам Иисус не мог прожить без мо­литвы и почитал её высшей радостью? - либо Бог так отделяет Своих ушедших от Своих остающихся, что между ними уже нет ничего общего, даже в Боге. По-моему, это чистый абсурд.

- Тогда молитесь за меня, когда я буду умирать, мистер Полварт, и не останавливай­тесь, когда увидите, что меня не стало.

- Хорошо, - ответил карлик.

К этому времени Хелен немного пришла в себя, вышла из-за кресла и заняла своё обычное место подле брата. Она то и дело тревожно заглядывала в лицо Полварта, но не решалась ничего у него спросить.

Глава 21. Неожиданный поворот

Мать Эммелины довольно быстро поняла, что кто-то идёт за ней по пятам. Такая пе­ремена ролей ей вовсе не понравилась, и её охватил смутный, но неодолимый страх, какой завладел бы на её месте и любым другим человеком, будь он даже в самых безмятежных отношениях со всем миром. Ограх теснил её всё сильнее, потому