Настроения - Луиза Мэй Олкотт

Морозил презрением. Но когда ему уже казалось, что он убил его, желание, вновь возникнув, с треском уничтожило все так тщательно возведенные им фортификации, и независимый дух Адама ощутил руку повелителя сильнее себя самого, вынудившую смириться с фактом, что даже самые высокие устремления не наполнят до конца жизнь, если она лишена тепла сердечной привязанности.

Месяц назад он решительно оттолкнул бы от себя надежду, которая так сейчас была ему дорога. Но жизнь в доме Юлов незаметно покорила его. Одиночество стало казаться ему пустым и бессмысленным, скитания по миру утратили свою прелесть. А собственная жизнь представлялась холодной и скудной. Потому что, пусть она и была посвящена благородным целям, ей не хватало той жертвенности во имя кого-то и страстных забот, которые делают милосердие истинно милосердным, а душу окутывают теплом.

Сегодня вечером желание наслаждаться до бесконечности тем, что открылось ему в этом доме, где задержался он так надолго, овладело им с невероятной силой. Если бы не увидел он первым то, что пока еще, кроме него, никто не заметил. Но оно открылось ему. И друга своего он любил больше себя самого. Поэтому, следуя кодексу чести, которым руководствуется каждый истинный джентльмен, Уорик принял решение.

Домотав последний клубок, Сильвия оторвала наконец взгляд от работы и сильных рук своего помощника и посмотрела ему в лицо, и глаза ее невольно на этом лице задержались. Он не ответил ей, как обычно, своим пронзительным взором, а продолжал, молча и глубоко о чем-то задумавшись, смотреть в сторону. Она никогда еще так внимательно не приглядывалась к его лицу. И теперь, вместе с волей, сердечностью и добротой, вызывавшей такое к нему уважение, открылась в нем Сильвии вдруг необычайная кротость. Он продолжал молчать. Это ее немного тревожило, но она не отводила от него взгляда. От линии его губ – свидетельства неподдельной мужественности и прямоты. Широкий лоб, дуга которого выдавала недюжинный интеллект. Глаза с затаенным пылом энергии… Пытаясь понять секрет той власти, которую чувствовал каждый, кто приближался к нему, Сильвия настолько забылась, что под его взглядом, неожиданно на нее обращенным, оказалась совершенно безоружна.

Ни одни глаза не одаривали ее таким всеохватным жаром. Что за чары таились в них? Они, не волнуя и не смущая дерзостью, ибо не были ни волнующими, ни дерзкими, прямиком проникали в сердце Сильвии, устремлялись по крови и нервам, и все ее существо наполняли восторг и покорность силе, властной до абсолюта, но нежной. И она подставила невинное свое лицо под этот взгляд, позволяя ему прочесть на нем чувство, для которого у нее самой пока не находилось названия.

Миг откровенности. Очень краткий, однако достаточный, чтобы каждый из них успел увидеть сердце другого. И каждая из сторон открыла новую страницу в книге своей жизни. Сильвия первая отвела взгляд, однако лицо ее не зарделось. Ни тени досады или растерянности. Лишь задумчивое молчание. Продлилось оно до поры, пока хвостик последней нити не соскользнул с рукава Уорика.

– Это конец, – с сожалением проговорила Сильвия.

– Да, конец, – отозвался на это Уорик и с внезапной стремительностью отошел от нее к Марку.

Тот уже справился со своим рисунком, и они углубились в какой-то длительный разговор. Сильвия просидела с минуту, застыв и будто забыв, где находится. Затем лицо ее, озаренное сильным чувством, вспыхнуло до румянца, глаза сверкнули, дыхание участилось до трепета губ, и она в состоянии, близком к панике, тихонько выскользнула из гостиной.

Вот наконец и убежище собственной комнаты. Добежав до нее, она зарыла лицо в ладони, словно пряча его от самой себя, и шепотом, полным слез, которые совершенно противоречили чувству, переполнявшему ее сердце, проговорила:

– Теперь я знаю, почему счастлива.

Она пролежала, плача и улыбаясь свету, пока зов сестры снизу не отвлек ее от только что открытых любовных грез, из нитей которых она начала сплетать первую в своей жизни ткань подобного рода. Вскочив с кровати, она спустилась пожелать доброй ночи друзьям. Холл подсвечивался только луной, поэтому никто не заметил следов прошедшего ливня на лице Сильвии и легкого беспокойства в ее глазах. Вот только рука ее в ладони Мура чуть дрогнула при прощании, и он обрадовался, расценив это как благоприятное предзнаменование.

Мистер Юл, джентльмен старомодной закваски, сохранил в семье милый обычай рукопожатий, придающих такую сердечность приветствиям и прощаниям, Муру понравилось следовать этой манере, Уорику – нет, но сегодня и он на прощание самым предупредительным образом обменялся рукопожатием с Прю и Марком. Сильвия уже мысленно ощутила, как ее собственная рука сейчас утонет в его теплых ладонях, но этого не произошло. Он просто сказал ей «до свидания», и они с Муром ушли. Только песню его, любимую песню Сильвии, продолжал доносить на своих крыльях ветер до нее, Марка и Прю, оставшихся на улице наслаждаться лунной ночью. Голос Уорика проплыл по аллее и по извилистой дороге, все удаляясь, пока не оставил после себя лишь эхо, как последнюю связь семьи Юлов с певцом.

Следующим вечером Сильвия предпочла ждать прихода гостей на лужайке, потому что с любовью в ней родилась и застенчивость, для которой нет, как известно, защиты надежнее, чем темнота.

Калитка хлопнула, но вошел в нее только Мур.

– Утешь меня, Сильвия, – едва увидав ее, произнес он. – Адам уехал. Так же внезапно, как появился. Утром я обнаружил у двери его записку. Удрал, не дождавшись даже, пока я проснусь.

Сильвия пробормотала в ответ какое-то крайне формальное сожаление, пытаясь скрыть за ним острую боль, пронзившую ее сердце. Но ей стало чуточку легче, когда она вспомнила о вопросе, который задал ей Уорик на этом же самом месте вчера. Утешение было ей необходимо, и оно явилось в форме спасительной мысли.

«Раз он дал серьезное обещание, значит, теперь отправился освободить себя от него. И когда вернется, скажет мне то, что вчера позволил лишь выразить своему лицу. Он просто неслыханно честен, а значит, я должна верить ему и ждать», – с надеждой подумала она.

И ждала. Но неделя проходила за неделей, а Уорик не возвращался.

Глава VII

Скучно, но необходимо

Эта глава не для тех, кто в книгах интересуется лишь действием и событиями. Пусть он пропустит ее, оставив читателям, стремящимся глубже понять характеры персонажей и найти ключ к душе Сильвии.

Джон Юл наделен был свыше множеством дарований. Он мог бы стать поэтом, художником или филантропом, однако избрал себе поприще сугубо практическое. Став торговцем и весьма в своей деятельности преуспев, он смог нажить солидное состояние, но так как его стремления дальше этой цели