Виланд - Чарлз Брокден Браун

Тем временем болезнь, которая таким странным образом поразила моего отца, стала подавать более зловещие признаки. Лихорадка и бред перешли в летаргический сон, а через два часа наступила смерть. Но еще до этого нестерпимый запах от постепенного разложения заставили удалиться из его комнаты и из дома всех, кого не удерживал там долг.

Такою была кончина моего отца. Ничто не могло быть более таинственным. Когда мы вспоминали его мрачные предчувствия и неодолимый страх, когда мы думали о том, что его характер, место и время молитвы, должны были бы обезопасить его от людской злобы, когда мы припоминали чистоту и прозрачность воздуха, при которых пожар был невозможен, то к какому же решению мы должны были придти?

Неизвестно откуда взявшийся луч света, удар по руке, эта злополучная искра, взрыв, звук которого слышен был так далеко, огненное облако, нависшее над телом моего отца, безвредное для здания, хотя и полное огня, внезапное исчезновение этого облака при приближении моего дяди — какой вывод мы могли сделать из всех этих фактов? В их истинности сомневаться не приходилось. Свидетельство моего дяди особенно достойно доверия, поскольку никто другой не обладает более скептическим складом ума, и ему присуща неизменная вера только во все естественное.

Мне в то время было шесть лет. Впечатления от этих событий не изгладились у меня до сих пор. Едва ли я была способна судить о том, что тогда происходило, но по мере того, как я взрослела и узнавала все новые факты, мысли об этом происшествии все чаще приходили мне в голову. Их схожесть с недавними событиями заставляла их всплывать в моей памяти все чаще и чаще и побуждала меня искать для них новые объяснения. Было ли это наказание за неповиновение — удар карающей невидимой руки? Было ли это новым доказательством тому, что Божественное Провиденье вмешивается в человеческие жизни, кладет им конец, выбирает себе слуг, дает им поручения и подчиняет их своей воле без всякого обсуждения? Или же его смерть была вызвана просто неправильным током того флюида, который греет наше сердце и нашу кровь, причиной чему стало переутомление за прошедший день, или же, согласно выявленным законам, состояние его ума? *

* Случай, симптомы которого полностью соответствуют этому случаю, описан в одном из «Журналов Флоренции». Также смотри описание подобных случаев у г. г. Мерий и Мюрер в «Медицинском журнале» за февраль и май 1783 г. Исследования Маффеи и Монтаны пролили некоторый свет на этот предмет.

ГЛАВА III

Потрясение, которое пришлось пережить моей матери в связи с этим несчастьем, стало причиной болезни, которая через несколько месяцев свела ее в могилу. В это время я и мой брат были маленькими детьми, и мы остались сиротами. Собственность, оставшуюся нам от наших родителей, нельзя было назвать незначительной. Она была вверена надежным рукам, до тех пор пока мы не достигли надлежащего возраста. А тем временем нашим воспитанием занималась наша незамужняя тетушка, жившая в городе; ее нежность в скором времени заставила нас меньше тосковать о матери.

Последующие годы нашей жизни были спокойными и счастливыми. Нам мало досаждали заботы и тревоги, связанные с детским возрастом. Снисходительный и уступчивый нрав нашей тетушки сочетался с решительным и твердым характером. Она редко ударялась в крайности и не бывала то чересчур строгой, то чересчур ласковой. Нашим удовольствиям никто не ставил неразумных ограничений. Нас обучали всему полезному и нужному, и нас миновала опасная необходимость обучаться в колледжах и школах, где действовала система подкупов и тиранства.

Нашими товарищами были, в основном, дети соседей. Между моим братом и одной из соседских девочек быстро завязались самые нежные взаимоотношения. Ее звали Кэтрин Плейел. Она была богата, красива и умудрялась сочетать в себе очаровательную мягкость с бьющей через край живостью. Казалось, та нить, которая связывала ее с моим братом, была причиной тому, что я стала любить ее еще больше, и она возвращала мне эту любовь с лихвой. Все способствовало возникновению и укреплению нашей дружбы. Мы были одного пола и одного возраста. Мы жили на виду друг у друга. Мы обладали очень похожими характерами, и наши наставники не только давали нам одинаковые задания, но и разрешали выполнять их вместе.

С каждым днем наш тройственный союз становился все крепче. Постепенно мы отдалились от других детей, и каждая минута нашей жизни, проведенная друг без друга, казалась нам скучной. Возмужание брата не внесло никаких перемен в наши отношения. Было решено, что он будет заниматься сельским хозяйством. Доход освобождал его от необходимости самому работать на земле. Его задача заключалась в том, чтобы только надзирать за этой работой. Знания, которые требовались для этого, носили скорее теоретический характер, и его участие в делах ограничивалось случайными проверками или кабинетными занятиями. Внимание, которое он уделял сему предмету, не удерживало его вдали от нас надолго, и сказывалось это лишь в том, что мы только еще нетерпеливей хотели увидеться друг с другом. Наши занятия, наши прогулки и музыкальные развлечения редко обходились без участия всех троих.

Легко было заметить, что Кэтрин и мой брат созданы друг для друга. Взаимное чувство быстро преодолело те преграды, которые крайняя молодость ставила на их пути; были произнесены или исторгнуты обоюдные признания, и свадьба была отложена только до тех пор, пока мой брат не достигнет совершеннолетия. Два оставшихся года были заполнены постоянными полезными занятиями.

О, мой брат! Однако, цель, которую я себе поставила, дает мне силы с твердостью продолжать мой рассказ. Счастье тех дней не было омрачено никакими недобрыми предчувствиями. Будущее, как и настоящее, казалось безмятежным. Можно было подумать, что грядущее таит в себе только новые радости. Я не намереваюсь останавливаться на предшествующих событиях долее, чем требует необходимость, чтобы показать или объяснить те важные события, которые произошли после. Наконец, настал день свадьбы. Мой брат вступил в права владения домом, в котором родился, и там была торжественно отпразднована эта долгожданная свадьба.

Собственность моего отца была поровну разделена между мною и братом. Я теперь жила в уютном доме, расположенном на берегу реки, в трех четвертях мили от дома моего брата. Это место называлось по имени своего первого владельца Меттингеном. Я едва ли могла бы объяснить свой отказ жить вместе с братом, если бы у меня не было склонности растягивать свои удовольствия. Своевременно проявленное самоотречение способно усилить наше удовольствие. Кроме того, я жаждала распоряжаться своими деньгами и вести хозяйство по