Русские заветные сказки - Александр Николаевич Афанасьев
Барыня опять засмеялась:
– Это точно так!
Ехали-ехали, ходит табун лошадей, и один жеребец взлез на кобылу.
– А это что такое?
– А вон, сударыня, изволите видеть, за лесом-то дым, должно быть, горит что-нибудь, так жеребец и взлез на кобылу пожар поглядеть.
– Да-да, это правда! – сказала барыня, а сама-то смеётся, так и заливается.
Опять ехали-ехали и приехали к реке. Барыня и вздумала купаться, велела остановиться и начала раздеваться, да и полезла в воду. А лакей стоит да смотрит.
– Если хочешь со мною купаться – раздевайся скорее!
Лакей разделся и полез купаться. Она увидала у него тот струмент, которым делают живых людей, затряслась от радости и стала спрашивать:
– Посмотри, что это у меня? – А сама на дыру показывает.
– Это колодезь, – говорит лакей.
– Да, это правда! А у тебя это что такое висит?
– Это конь называется.
– А что, он у тебя пьёт?
– Пьёт, сударыня; нельзя ли попоить в вашем колодезе?
– Ну, пусти его; да чтоб он сверху напился, а глубоко его не пускай!
Лакей пустил своего коня к барыне и стал её раззадоривать. Стало её разбирать, стала она приказывать:
– Пущай его дальше, пущай его дальше, чтоб хорошенько напился!
Вот тут-то он натешился; насилу оба из воды вылезли.
Сказка о том, как поп родил теленка
Жил-был поп да попадья. У них был казак* по имени Ванька; только житьё у них казаку было не очень-то хорошее: больно скупа попадья была. Вот однажды поехал поп с казаком по сено, вёрст за десять. Приехали, наклали воза два. Вдруг пришло к сену стадо коров. Поп схватил хворостинку и давай за ними бегать; прогнал коров и воротился к казаку весь в поту. Тотчас вместе докончили работу и поехали домой. Было темно.
– Ванька, – сказал поп, – не лучше ли нам ночевать в деревне, хоть у Гвоздя: он мужик добрый, да у него и двор-то крытый.
– Хорошо, батюшка! – отвечал Ванька.
Приехали в деревню, выпросились ночевать у того мужика. Казак пошёл в избу, помолился Богу, поклонился хозяину и сказал:
– Смотри, хозяин, когда станешь садиться ужинать, то скажи: «Садитесь все крещёные», а если скажешь попу: «Садись, отец духовный!» – то он рассердится на тебя и не сядет ужинать; он не любит, когда его так называют.
Поп выпряг лошадей и пришёл в избу, тут хозяин велел жене собрать на стол и, когда всё было готово, сказал:
– Садитесь, все крещёные, ужинать.
Все сели, кроме попа: он сидел на лавочке да подумывал, что его хозяин особенно просить станет, ан-то и не сбылось. Отужинали. Хозяин и спросил попа:
– Что, отец Михаил, не садился с нами ужинать?
А поп отвечал:
– Мне не хочется есть.
Стали ложиться спать. Хозяин отвёл попа и его казака в скотницу*, потому что в ней было теплее, чем в избе. Поп лёг на печь, а казак на полати. Ванька сейчас уснул, а поп всё думает, как бы найти что-нибудь поесть. А в скотной ничего не было, окромя квашни с раствором. Поп стал будить казака.
– Что, батюшка, надобно?
– Казак! Мне есть хочется.
– Ну так что не ешь? В квашне тот же хлеб, что и на столе, – сказал Ванька и сошёл с полатей, наклонил квашню и говорит: – Будет с тебя!
Поп начал лакать из квашни, а Ванька как будто невзначай толкнул её и облил попа раствором. Поп, налакавшись досыта, лёг опять и скоро заснул. В это время отелилась на дворе корова и стала мычать. Хозяйка услыхала, вышла на двор, взяла телёнка, принесла в скотную и пихнула его на печь к попу, а сама ушла. Поп проснулся ночью, слышит: кто-то лижет его языком, схватил рукою телёнка и стал будить казака.
– Что опять понадобилось? – сказал Ванька.
А поп:
– Ванька! Ведь у меня на печи-то телёнок, и не знаю, откуда он явился.
– Вот ещё что выдумал! Сам родил телёнка да и говорит: не знаю, откуда взялся.
– Да как же это так могло статься? – спрашивает поп.
– А вот как: помнишь, батюшка, как мы сено клали, мало ли ты бегал за коровами! Вот теперь и родил телёнка.
– Ванька, как бы сделать, чтобы попадья не узнала?
– Давай триста рублёв, всё сделаю: никто не узнает!
Поп согласился.
– Смотри же, – говорит казак попу, – ступай теперь тихонько домой да надень вместо сапогов мои липовки*.
Только что ушёл поп, казак тотчас к хозяину:
– Ах вы, ослы! Ведь не знаете того, что телёнок попа съел, оставил только одни сапоги; ступайте – посмотрите.
Напуганный мужик обещал казаку триста рублей, чтобы обделал дело так, чтобы никто про это не узнал. Ванька всё обещался сделать, взял деньги, сел на лошадь и поскакал за попом. Нагнал его и говорит:
– Батюшка! Телёнка-то хозяин хочет привести к попадье да сказать, что ты его родил!
Поп ещё больше испугался и набавил Ваньке сотнягу: только обделай все тихонько.
– Ступай себе, всё сделаю! – сказал казак и поехал опять к мужику.
– Ведь попадья сойдёт с ума без попа, тебе худо будет!
Этот простофиля дал казаку ещё сотнягу:
– Только обмани попадью да никому не сказывай!
– Хорошо, хорошо! – сказал казак; приехал на погост*, содрал с попа денежки, отошёл от него, женился и стал себе поживать да добра наживать.
Поп и западня
В одной деревне был мужик, промыслом мясник: бил он скотину да продавал говядину, а мясо-то хранил в сарае. Только в этом сарае было окно, и повадились туда лазить собаки и кошки и таскать мясо. Вот мужик и поставил в окне капкан; прибежала попова собака и попала в капкан да и сдохла. Жалко попу собаки, а делать нечего, купил другую и боится: как бы и эта не пропала.
Думал-думал, как бы пособить горю да насмеяться над мужиком, и надумался: пришёл к сараю, скинул штаны, влез на окно и ну срать в капкан. А капкан как спустится, да как схватит попа за муде – закричал он благим матом. Прибежал мужик.
– Ах, мать твою разъедак! Какой чёрт занёс тебя сюда? Уж впрямь – дурья порода!
Сбежался народ, кое-как отцепили попа, а он тут же издох, так и повалился!
Поп, попадья, поповна и батрак
Собрался поп нанимать себе работника, а попадья ему и приказывает:
– Смотри, поп, не нанимай похабника: у нас дочь невеста!
– Хорошо, мать! Не найму похабника.
Поехал поп, едет себе путём-дорогою, вдруг попадается ему навстречу молодой парень, идёт пешком-шажком.
– Здравствуй, батька!
– Здравствуй, свет! Куда Бог несёт?
– Хочу, батька, в работники наниматься.
– А я, свет, еду искать работника; наймись ко мне.
– Изволь, батька!
– Только с тем уговором, свет, чтоб по-соромски* не ругаться.
– Я, батька, отродясь не слыхивал, как и ругаются-то!
– Ну, садись со мной; мне такого и надо.
А поп ехал на кобыле; вот он поднял ей хвост и указывает кнутовищем на кобылью пизду:
– А это, свет, что?
– Пизда, батька!
– Ну, свет, мне эдаких похабников не надо; ступай, куда хочешь!
Парень видит, что дал маху, делать нечего, слез с телеги и стал раздумывать, как бы ухитриться да надуть попа. Вот он обогнал попа стороною, забежал вперёд, шубу свою выворотил и опять идёт навстречу:
– Здравствуй, батька!
– Здравствуй, свет!
– Куда Бог несёт?
– Да вот, батька, иду наниматься в работники.
– А я, свет, ищу себе работника; иди ко мне жить, только с уговором: не ругаться по-соромски; кто из нас выругается по-соромски, с того сто рублей! Хочешь?
– Изволь, батька, я и сам терпеть не могу таких ругателей!
– Ну, хорошо! Садись, свет, со мною.
Парень сел, и поехали вместе в деревню.
Вот поп отъехал маленько, поднял у кобылы хвост и показывает кнутовищем на пизду:
– Это, свет, что такое?
– Это тюрьма, батька!
– Ай, свет, я такого и искал себе работника.
Приехал поп домой, вошёл с батраком в избу, задрал у попадьи подол, показывает на пизду пальцем:
– А это что, свет?
– Не знаю, батюшка! Я сроду не видывал
