Пока горит свечи огонёк - Николай Александрович Толстиков
Старый игумен, видавший виды, рядом вздохнул удрученно:
— Давайте не будем уподобляться чеховским персонажам!
На всякий случай
На дальний приход приехал строгий архиерей, заметил какие-то непорядки.
За трапезой — напряженное молчание. Местный батюшка, прежде чем вкусить скромных яств, осторожно перекрестил свой рот.
— Зачем вы это делаете? — раздраженно спросил владыка.
— На всякий случай. Чтобы бес не заскочил.
— А может, чтоб не выскочил?
Про лампочку и архиерея
В кафедральном соборе города поздравляют с юбилеем архиерея. Роскошная гора из букетов цветов, всяких подарков; льются напыщенные льстивые речи.
— Вы, владыка, как лампада многоценная, сияете нам, сирым и убогим!.. — восклицает велеречиво, с придыханиями, соборный протоиерей.
На другой день старичок архиерей, просматривая свежую городскую газету, вызывает своего секретаря: «Смотри-ка, отец секретарь, что пишет журналист…» — и читает вслух строки из репортажа: «И вы, владыка, как… лампочка многоценная, сияете нам…»
Архиерей грустно улыбается:
— Это как понять? Лампочка-то может и перегореть, а то и вывернуть ее запросто могут.
Что лучше?
Отец Сергий, старенький священник, на полиелее произнеся в алтаре ектению, выходит в проем Царских Врат на солею и с торжественно-подчеркнутой неторопливостью кланяется настоятелю, помазующему елеем чела прихожанам на середине храма.
— Отец Сергий, зачем же вы так делаете? Ведь настоятель — не архиерей!
— Лучше перекланяться, чем не докланяться! — ответствует мудрый священник.
Заначка
Дед Игнашка и баба Глаша слыли в городке скупердяями. Невзрачный их домишко кособочился с краю церковного погоста, но в храм зайти, лоб перекрестить да копеечную свечку поставить они не удосуживались.
То ли от отца, то ли еще от деда получил Игнашка в наследство охотничью берданку, но применял ее больше для баловства — стрельбы по воронам: добытчик из него был никудышный. Раз, собираясь на охоту, в избе заряжал берданку, и та возьми да выстрели. Заряд дроби вдребезги разнес стекла в окне. Но Игнашка много не унывал, заколотил раму листом толстой фанеры, и баба Глаша с таким рационализмом мужа согласилась: сойдет и так, все на новое стекло деньги не тратить.
Сидя на пенсии, дед Игнашка перебивался еще починкой прохудившихся валенок у односельчан. Не раз и не два он затаивал от бабки заначки на винишко, но безуспешно: у бабы Глаши нюх на них был собачий. Следом еще и взбучка старика ожидала.
Когда бабка опять потребовала у Игнашки добровольно выложить мзду за очередную халтуру, дед, как обычно, пожал плечами: мол, ищи сама, коль найдешь! И сидел бы Игнашка дальше, со спокойствием ожидая своей участи, но вдруг сокрушенно хлопнул себе ладонью по плеши:
— Чужие, не своей жонки, катаники заказчик унес! Перепутал я, не те ему подал. А в одном из них под стелькой я денежку припрятал. Если ж валенки примерили, то…
— Так чего сидишь сиднем, старый дурак?! À-а, сама догоню! — баба Глаша в чем была метнулась вдогонку за заказчиком.
Тот мужик еще и до избы своей не дошел, как догнавшая его старушка вырвала из рук его валенки. Ковыляя обратно к дому, бабка Глаша попеременно совала в их голенища руку, но, ничего не нащупав, только охнула и осела тяжело в сугроб на обочине.
Игнашка, довольно похихикивая, разглаживал на своей коленке припрятанную благополучно купюру, когда мужик-заказчик приволок стонущую бабку, которую вдруг парализовало…
С того дня кончилась для Игнахи беззаботная житуха: нужно было обихаживать больную недвижную супружницу. Тогда и в храм стал Игнаха заходить свечки ставить, молиться: может, еще поднимется жадная старуха.
День ангела
Староста Вонифатьич имел обыкновение приглашать в храмовый праздник за трапезу нужных людей. Необязательно спонсоров, то бишь благодетелей, но и тех, через кого можно что-то для прихода пробить или достать. Староста был еще тот проныра.
И в этот раз на праздник Николы заявились три именитых именинника. Стоящими на службе их никогда не видывали. За праздничным столом, когда они обсели настоятеля и старосту, прочая братия храма смогла их хорошо разглядеть. Тем более Вонифатьич представил всех:
— Этот раб Божий Николай — председатель фракции коммунистов в городской думе.
Плотный пожилой здоровячок с поросячьими глазками учтиво кивнул.
— А этот Николай, — продолжал староста, — бывший сотрудник КГБ, в свое время уполномоченный по делам религий. А ныне — депутат законодательного собрания.
Вонифатьич в почтительном поклоне согнулся над столом, почти касаясь бородой тарелки, на что краснощекий седой детина протестующе замахал пухлыми руками:
— Что вы, что вы? Не надо, я человек скромный!
Третий Николай — глаза спрятаны за непроницаемой завесой дымчатых стекол очков, тонкие губы поджаты в строгую ниточку — оказался замом председателя торгово-промышленной палаты.
Староста возглашал в честь гостей цветистые тосты, но потом как-то поиссякли у него хвалебные слова, тоже есть им конец и край. Над столом вдруг зависла долгая выжидательная пауза.
Но нашелся и тут Вонифатьич. Закатил глаза и с чувством выдохнул:
— А хорошая школа был комсомол! Всех в люди вывел!
И один глаз хитро приоткрыл.
— Да, да! — зашумели радостно гости и зазвякали бокалами.
Молчал только и не потянулся за стаканом старый диакон. В комсомоле он никогда не состоял, с детства ходил на праздники в храм, уворачиваясь от комсомольцев-дружинников с красными повязками на рукавах. За столом сейчас вроде бы те знакомые лица ему померещились.
О том, что у диакона тоже сегодня День ангела, и не вспомнили. Не в тему…
Проруха
Рафаиловна — старица благочестивая, но и чересчур шустрая. При храме состоит смотрительницей и в каждую щель свой востренький нос норовит воткнуть. Зайдет с улицы в храм какая-нибудь дама свечку поставить, не успеет еще с робостью перекреститься и оглядеться, как Рафаиловна коршуном на нее:
— А че ты в брюках забежала, как басурманка? А че без платка? А че намазюканная, как буратино?
Пришибленная таким натиском дама забывает, зачем пришла. Зайдет ли когда еще?…
Рафаиловна и с постоянными прихожанами строга: неотступно следит, чтобы кто-нибудь из них со своего места не передвинулся на чужое, чуть что — недовольно шипит.
Сколько раз священники делали Рафаиловне за это «усердие не по разуму» внушение: так и прихожан всех можно от храма отвадить, но… опустит смиренно глазки долу Рафаиловна и опять за свое.
Хотя в экстренных случаях без нее не обойтись…
Заболели разом оба пономаря, Алексей и Жорж, пришлось настоятелю доверить пономарку с кадилом Рафаиловне: все-таки старица благочестивая. И не ошибся
