Не место. Роман - Наташа Гринь

II

Февраль 1987, Париж

Она сказала так: я сомневаюсь, это лучшая квартира в XV округе, которую я могу вам предложить, учитывая ваш бюджет, устало сняла очки, коротко вздохнула и сбросила их на пока что чистый лист толстого блокнота, подложившего одно свое пухлое линованное крыло под соседнее, такое же пустое. Дело, конечно, ваше, продолжила Стефан, агент по недвижимости, мельком глянув на настенные часы – единственное, что оставили бывшие владельцы в уже почти пустой гостиной, но такие квартиры уходят быстро, – сразу видно, что вы местный и никогда до этого ничего не снимали. На эту квартиру у меня очередь в пятнадцать человек, и, если бы не ваш дядя, я бы сдала ее еще в начале недели.

Несколько секунд все трое помолчали, каждый думал о своем. Стефан уже сожалела, что согласилась оказать приятелю молодости услугу для его племянника, который сейчас то ли действительно не понимал выгодности предложения, то ли наигранно сомневался, чтобы сбить цену аренды – совершенно напрасный труд, от нее это не зависит. Уговаривать его она тоже не собиралась, как будто уже даже заранее представила, что, когда он откажется, она позвонит молодой паре Буафлёри, ее фаворитам, которые будут только рады занять его место, и дело с концом. Да, ремонт здесь был не самый свежий, несколько старых пятен на ковролине, превративших его в своего рода карту былой жизни, в ванной кое-где выскакивает треснувшая плитка, в комнатах – обойный лист, межкомнатные двери стоят без замков, нулевой этаж с окнами на улицу и общая атмосфера опустевшего дома, грустновато, так и что с того? Сколько таких квартир сдают еще и за большие деньги, а здесь прекрасная планировка, паркет. Да и сам тот факт, что хозяин квартиры, какой-то архивный старичок с еврейской фамилией, который уже как года два назад переселился в дом престарелых, кажется, куда-то на юг, и, судя по словам его поверенного, никогда больше сюда не вернется, дает потенциальным жильцам полную свободу действий – никаких тебе склок, разногласий, обсуждений, разрешений – что можно, что нельзя. Подписывай договор и в путь – делай все, что хочешь, по своему усмотрению и на свой вкус, никакого контроля. К концу дня рабочие выставят весь оставшийся в квартире хлам на тротуар, благо почти все уже кое-как, но было собрано по коробкам, старые часы в форме вытянутого лица, сказали, можно оставить на месте, если они понравятся будущим съемщикам, равно как и кое-что из мебели, может, какие-то книги, что они еще застанут в квартире, – пусть оставляют все, что хотят, остальное – на выброс, ровно так ей и передали.

На фоне общего молчания в разведенном камине с башенкой из большого настенного зеркала в вензельно-золотой оправе уютно трещал огонь, оранжевыми полосами зажевывая листы бумаги, сваленные друг на друга стопками в стиле современной архитектуры. Пламя охотно занималось и вилось, радуясь, что сегодня у него так много работы, что вот наконец-то затянувшийся сон его окончен и впереди – еще целая коробка разных-преразных документов, писем, книг, корреспонденции, стоящая наготове, и каждую страничку в ней нужно будет просмотреть отдельно, ничего не пропустить. Огненное бормотание это было, кажется, единственным, что привносило в холодную гостиную, простоявшую без движения не один год, ощущение жизни и тепла, которые одному ее гостю виделись как что-то само собой разумеющееся, как некая универсалия любого жилого места, любой квартиры и того, что принято называть «домом», пусть даже чужим, когда-то чужим, а другому – как исключительно то, что приезжает в дом вместе с человеком и, в сущности, зависит только от него одного.

За закрытым окном, отделяющим зимнюю серость тихой улицы, выложенной темной брусчаткой, от красновато-зеленого света гостиной, как-то слишком весело и по-детски прогромыхал моторчик. Мгновение, не больше, занял этот звук, но его энергии было достаточно, чтобы как будто уже потухший разговор вновь ожил и Стефан, нарушая уныло-зимнюю тишину гостиной, честно сказала Алану, что, будь она на его месте, она долго бы не раздумывала. Поднялась, вернула очки на место и, давая понять, что их время вышло, еще раз перечислила все преимущества квартиры, от милейшего консьержа-португальца с двумя кошками – пролетев через обе комнаты – и обратно, к мягким, красным в белую точку, коврам на общей лестнице и хорошим спокойным соседям. Ну, решайте.

На него нашло какое-то сонное оцепенение. Он толком не мог понять, что решить и как решить, должны ли в его решении перевесить плюсы или минусы и что из того, что он только что увидел, нужно засчитать за плюс, а что за минус. Квартира действительно неплохая, говорил он себе, но настолько ли неплохая, чтобы сказать ей да и тем самым обречь себя на минимум три года жизни именно здесь, а не где-то в другом месте, которое его, быть может, ждет прямо сейчас. Еще в самом начале, когда он только начал поиски своего первого взрослого жилья, он решил, что будет ждать какого-то знака свыше, сигнала, знамения, намека, тонкого, субтильного, ему одному понятного, который подскажет ему, какой именно выбор нужно сделать, естественно к нему подведет, как бывало в фильмах, которые он особенно любил, вроде «Моя ночь у Мод» из лучшего, на его взгляд, ромерского цикла «6 нравоучительных историй». Как бывало всегда, когда ему нужно было выбирать. Может, это и глупо, но ему нравилась идея, что каждый человек – на своем месте не случайно и что выходить далеко за пределы своего круга в чем бы то ни было, особенно – в важном, ни к чему хорошему не приведет. А то, что нужно именно ему, какому-то конкретному человеку, где бы он это ни искал, очевидно, всегда будет находиться рядом, на расстоянии протянутой к рукопожатию руки – у родственников, друзей или знакомых, и дело здесь не в «лучшем», а именно в «своем», в «своем», так он объяснял, приготовленном специально для него чем-то, что русские называют красивым словом «soudeba», которое для французского уха Алана звучало дважды нисходящим «sous-de-bas».

Именно в таком же жанре он решил поступить и теперь, с квартирным вопросом, недолго думая обратился за помощью к дяде, управленцу в архитектурном бюро, если у кого-то окажутся знакомые агенты, то у него они будут друзьями. Довериться воле случая, выйти на улицу, заглянуть в первое попавшееся по пути агентство, где за стеклянной витриной висят объявления в нарисованных красных рамках и чуть ниже, там, где лежат журналы, спроектирована модель какой-то баварской деревни с туда-сюда курсирующим мини-фуникулером и маленькими человечками, сидящими в кабинах, и снять что-нибудь там – нет, такой сценарий казался ему ненадежным, каким-то даже немного безжалостным по отношению к завтрашнему себе. Мало ли, каких людей я могу встретить в своем будущем доме, по пути на студию или обратно, в магазине за углом, в булочной, думал Алан, да и кто знает, как много всего разного зависит от места, где будешь жить. Поселишься в одном доме и так пропустишь тысячи, да, тысячи таких случайных, но выразительных сцен, киношники называют их магией на пленке, которые происходят где-то в других домах прямо сейчас или в будущем, где тебя не окажется просто из‑за того, что как-то раз ты после моста повернул направо.

Нет, он точно знал, что сделал все правильно, как от него и требовалось, ведь нужные шестеренки сцепились, толкнули друг друга и начали проворачиваться, вращались, вращались, чтобы в итоге сегодня высадить его с Брюно на станции Porte de Versailles, откуда буквально пять