Жаркая зима - Сергей Иванович Зверев
Он поднял руку, сжатую в кулак. Группа замерла. Смит обернулся — цепочка из восьми фигур в зеленом свете, тени от которых ложились на стены, дрожали и наслаивались друг на друга. У каждого — оружие на изготовку, у каждого — прибор на шлеме, у каждого — наушник с микрофоном.
— Строиться за мной, — сказал он в гарнитуру. — В колонну по одному. Смотрите под ноги. Местами на полу лед.
Голос в наушниках звучал приглушенно, но чисто — система шумоподавления резала эхо, оставляя только частоты речи.
Смит пошел первым, держа винтовку на изготовку, стволом в пол, палец вдоль спусковой скобы. Свет от прибора дрожал, выхватывал из темноты то кусок трубы с ржавым вентилем, то трещину в бетоне, то маслянистую пленку на воде. Он двигался плавно, переставляя ноги без резких движений.
Шаги тонули в бетонном гуле. Тоннель работал резонатором — каждый звук множился, расползался во тьме, возвращался искаженным эхом. Капли падали с потолка, отмеряя секунды. Где-то далеко гудела вентиляция — ровно, монотонно, с низкой вибрацией, которая чувствовалась не столько ухом, сколько телом — через подошву обуви.
Смит считал шаги. Сто восемь. Сто девять. Сто десять. Он остановился на развилке. Два рукава. Левый уходил в сторону старых складов. Вход в него был завален мусором — битый кирпич, доски, ржавая арматура. Правый — чище, трубы новее, на стенах — следы ремонта: свежая штукатурка, пластиковые хомуты вместо железных. Вел к стоянке номер семь.
Смит ткнул пальцем вправо.
Повернули. Теперь трубы шли вдоль левой стены, справа — голый бетон с частыми поперечными трещинами. Коллектор стал уже. Плечи задевали за обледенелые выступы — остатки старой арматуры. Смит пригнулся, чтобы перенести центр тяжести ниже. В такой позе устойчивость на скользком полу была выше.
Вода под ногами стала глубже. Сначала — по подошву. Потом — по щиколотку. Ботинки промокли — мембрана держала, но холод пробирался через кожу, заставляя пальцы сжиматься.
Он глянул на часы. 16:52. Отставание от графика — две минуты. Передовая группа прошла этот участок за семнадцать. Смит заложил двадцать одну минуту с учетом установки. Пока укладывался.
Впереди после подъема, метрах в пятидесяти, забрезжил слабый свет. Не электрический — серый, естественный, пробивающийся через щели металлической двери. Выход.
Смит поднял руку. Группа замерла. Он переключился на тепловизор, закрепленный на шлеме рядом с прибором ночного видения на быстросъемном кронштейне. Картинка в окулярах сменилась: зеленый мир уступил место черно-оранжевой палитре тепла. Стены стали холодными, темно-синими, почти черными. Трубы — чуть теплее, по ним еще текли остатки горячей воды. А за дверью — два красных силуэта.
Смит настроил фокус колесиком на корпусе тепловизора. Четкость улучшилась. Один человек сидел на ящике, поднося руку к лицу. Сигарета горела ярко-оранжевым светом, почти белым пятном на фоне холодного бетона. Второй стоял, опершись на стену. На головах — более холодные пятна: шапки-ушанки. Автоматы почти невидимы в тепловизоре. Но у поясов — горячие точки: магазины, прогретые теплом тела.
Смит оценил расстояния. До двери — двадцать метров. От двери до сидящего часового — три. До стоящего — четыре. Дверь открывалась внутрь коллектора, створка шла справа налево.
Он произнес в гарнитуру:
— Двое охранников за дверью. Один сидит, второй стоит. Дверь открывается внутрь, справа налево. Я беру левого — того, что сидит. Ты берешь правого — того, что стоит. Ножи. Без шума. По моей команде. Три, два, один, пошли.
— Принял, — ответил боец за его спиной.
Смит перевел тепловизор обратно на прибор ночного видения. Зеленый мир вернулся, резкий, контрастный. Он медленно, по сантиметру, потянул дверь на себя. Левая рука — на ручке, правая — с ножом. Нож с черным клинком и зубцами на обухе.
Петли не скрипнули — смазаны еще передовой группой. Дверь поддалась мягко, открывая проход шириной в полметра.
Курящий повернул голову в сторону движущегося. Смит шагнул к нему. Рука легла на подбородок часового. Рывок вверх и назад. Второй рукой — нож в основание черепа, под затылочную кость. Короткое резкое движение. Клинок вошел бесшумно. Тело обмякло. Сигарета упала на бетон, выбив сноп искр. Только глухой удар тела о стену.
Одновременно справа второй боец захватил стоящего часового: левая рука — на рот, прижимая голову к стене. Правая — ручкой ножа в висок. Короткий хлесткий удар. Хруст. Тело сползло по стене, оставляя на бетоне темное пятно. Ноги дернулись и замерли.
Смит убрал нож, вытер лезвие о бушлат часового. Проверил пульс на шее. Перевел взгляд на бойца. Тот уже опускал тело на пол.
— Выход чист, — доложил Смит в гарнитуру. — Двое сняты. Без шума. Двигаемся.
Он шагнул за дверь. Пространство за коллектором — небольшой бетонный тамбур, заставленный ящиками. На стене — расписание дежурств, выцветшее. На ящике, где сидел часовой, — кружка с недопитым чаем, черный хлеб, кусок сала.
Бойцы оттащили тела в тень, за ящики. Смит вытер пальцы о снег, набившийся в щель у порога. Он выглянул наружу. Стоянка номер семь открывалась в ста метрах. Три силуэта бомбардировщиков стояли на бетонных плитах, задрав носы к низкому небу. Белые, огромные. На фоне сумерек и снега они казались призраками, высеченными из льда. Под ними — пустота, только тени и отблески взрывов с другой стороны аэродрома.
Дроны закончили свою работу, но ее последствия до сих пор давали о себе знать. Смит слышал хлопки — далекие, приглушенные. Где-то за ангарами взметнулось оранжевое зарево.
Он посмотрел на часы на запястье. 17:02.
— Ставь растяжки у входа, — скомандовал он в гарнитуру. — Два слоя. Потом к самолетам.
Сапер уже доставал снаряжение из своего футляра. Футляр — пластиковый, герметичный, цвета хаки, с пенопластовыми вставками. Он работал быстро.
Первым — пластичная взрывчатка. Четыре брикета, каждый по двести пятьдесят граммов. Серые, пластичные, маслянисто поблескивали в зеленом свете прибора. Сапер размял каждый в руках — на перчатках остались темные жирные разводы. Прилепил к стенам — два на левую, два на правую, на высоте двадцати сантиметров от пола. Прижал.
Вторым — детонаторы. Электронные, программируемые, с тремя дублирующими каналами подрыва. Каждый размером с авторучку, в алюминиевом корпусе. Сапер вставил их в массу, заглубив до половины, зафиксировал пластиковыми хомутами, примотав к торчащим из стен кускам арматуры.
Третьим — растяжки.
Первая — механическая, на тросике. Сапер достал катушку стального тросика диаметром полмиллиметра. Отмерил четыре метра, отрезал кусачками. Один конец закрепил на левой стене, на высоте голени, — вбил в шов между
