Рецепты любви и убийства - Салли Эндрю
– Это сестра Мостерт, – сказала Хэтти, кладя трубку. – Мама Джесси. Просит нас приехать в больницу. Немедленно.
Глава сорок пятая
– Давай поедем в моей машине, – предложила Хэтти, когда мы вышли на улицу.
– Нет, – сказала я, быстро забираясь в мой голубой бакки. – Как думаешь, с Джесси ничего не случилось? Почему ее мама не сказала, в чем дело?
Мы поехали вверх по склону в сторону больницы.
– Я ее плохо слышала. Наверняка с Джесси все в порядке. Это окно нельзя открыть пошире?
– Извини, – сказала я. – Заедает. Сейчас включу тебе вентиляцию.
Я полностью опустила свое стекло, и по салону пронесся теплый ветерок. Наверное, стоило поехать на машине Хэтти, но ее вождение? Меня уже и так трясло.
– Терпеть не могу, когда звонят из больницы и не говорят, по какому поводу, – сказала я, когда мы въезжали на холм. – С моей мамой так было. Специально не говорят, чтобы ты по дороге не попала в аварию. Но, по-моему, это чушь собачья. Когда не знаешь, в чем дело, волнуешься еще больше.
– Здесь нет тени, – сказала Хэтти, когда мы въехали на больничную парковку. – Машина поджарится.
Всю тень под большим деревом заняли полицейский фургон и кремовый внедорожник.
Стрекотали цикады. Мы шли к входу в больницу, а их пение, кажется, становилось все громче. Мы прошли мимо внедорожника. Шины «файрстоун». Сбоку черными буквами написано «Недвижимость Кляйн-Кару».
Похоже, цикады устроили спевку на клумбе у входа в больницу.
В дверях мы столкнулись с мужчиной, он выходил так быстро, что врезался мне в плечо.
– Мистер Мариус! – окликнула Хэтти, и он обернулся.
Он был ненамного выше Хэтти, но сверкнул на нее глазами как бы свысока. Черные волосы зачесаны на боковой пробор, вокруг губ закручены тонкие усики. Рот искривился, будто он съел что-то горькое. Он глянул на нас с прищуром и указал пальцем на меня, а потом и на Хэтти.
Стрекот цикад прекратился. Было слышно, как он дышит через нос.
Он открыл рот, видимо собираясь что-то сказать, но вместо этого развернулся, прошел по асфальту к внедорожнику, включил зажигание и умчался прочь. Цикады снова начали стрекотать.
– Вот и вы! – сказала сестра Мостерт.
Невысокая, круглолицая, изящная. Она напомнила мне феткук, завернутый в чистую белую салфетку, – медсестра в аккуратной упаковке.
– С Джесси все хорошо? – спросила я.
– Джесси? – спросила она, посмотрев на Хэтти, потом снова на меня. – Джесси тут ни при чем. Это мисс Преториус и мистер ван Скалквайк. Снова ссорятся. Пришлось вызывать полицию. Я надеялась, вы сможете их утихомирить. Пусть прекратят заниматься ерундой.
Мы шли за мамой Джесси по коридору и слушали, что она говорит.
– Мисс Преториус пыталась влить антисептик в капельницу мистеру Вану Скалквайку, когда он спал. Мы сняли с нее наручники, чтобы выпустить в туалет, и тут она смылась, прямо в инвалидном кресле! Потом он посреди ночи каким-то образом подвез всю свою кровать к палате Анны. Не знаю, как ему это удалось, но, похоже, он двигался с помощью подставки для капельницы – будто тянул лодку по реке. Кровать застряла в двери, но они успели раскидать вещи и попинать друг друга, прежде чем мы их разняли.
– В самом деле, – сказала Хэтти. – Как малые дети.
– Только куда опаснее. Мы не можем следить за ними круглые сутки. Поэтому позвонили в полицию. Рехарт сказал, может быть, их образумите вы? Где Джесси?
– Ей нездоровится. Поехала домой, – сообщила Хэтти.
– Не могу дозвониться ей на мобильный, – сказала сестра Мостерт. – Надеюсь, ничего страшного?
– Пустяки, – успокоила ее Хэтти. – Легкое расстройство желудка. Но когда вы позвонили и попросили нас приехать, мы решили, уж не случилось ли что с Джесси…
– Ах черт, извините. Просто детектив объявился, как раз когда я вам звонила, и не было времени объяснять.
– Канемайер? – спросила я. – Он здесь?
– Да, он хочет взять у них показания, чтобы наложить судебные запреты или что-то в этом роде.
– Запреты? – переспросила я, вспомнив разговор с адвокатом.
– Да, чтобы не подходили друг к другу ближе, чем на столько-то метров.
– А что здесь делал мистер Мариус? – спросила Хэтти.
– Навещал мистера ван Скалквайка.
Мы вошли в палату Анны, у ее кровати стоял детектив Канемайер. Наверное, на голове у меня полный бардак. После поездки в машине Кэнди даже не причесалась. Я провела по волосам рукой, но мне позарез нужно зеркало.
– Заскочу в туалет, – сказала я Хэтти.
Но было уже поздно – Анна нас увидела.
– Танни Мария! – воскликнула она. – Объясните полицейскому, что значит «нет».
Я сделала глубокий вдох и вошла в палату.
– Сказала «нет», значит «нет», и отстаньте от меня, – кипела Анна.
Детектив выглядел элегантно в кремовой хлопчатобумажной рубашке и темно-бордовом галстуке, будто сидел в офисе с кондиционером, а не примчался сюда в спортивной машине, открытый солнцу и всем ветрам. Он кивнул нам и отошел в сторону, а сестра Мостерт подложила подушку под ногу Анны, торчавшую из-под гипса, и повернула краник капельницы рядом с кроватью.
На голове у Анны царил еще больший хаос, чем на моей, зеленый больничный халат помялся, но щеки порозовели. Она улыбнулась и похлопала по краю кровати, подзывая нас ближе. Сестра подмигнула мне и ушла.
Детектив Канемайер откашлялся. В руке у него был планшет с бумагой и ручкой.
– Мисс Преториус говорит, что не собирается официально обвинять ван Скалквайка, – сказал он. – Она даже не хочет дать показания о том, что тут случилось.
Анна поджала губы.
– Но, Анна, – сказала я. – Тогда Дирк во всем обвинит вас.
Она покачала головой, глянула на Канемайера и описала рукой круг.
Он вздохнул и сказал:
– Ван Скалквайк тоже не хочет жаловаться.
– Несчастный случай, не более, – пояснила Анна.
– И он так говорит, – сказал Канемайер. Он постучал пальцем по планшету. – Вас обоих привлекут к ответственности за нарушение общественного порядка и стрельбу из огнестрельного оружия. А больница предъявит обвинение из-за дурацкой истории с антисептиком. При этом с вас не сняты первоначальные обвинения в убийстве…
– Вы, случайно, не принесли мне феткук? – спросила меня Анна.
– Увы, – сказала я.
– Танни Мария. Миссис… хм… – сказал Канемайер, глядя сверху вниз на Хэтти.
– Харриет, – сказала она, – Харриет Кристи.
– Танни Мария и миссис Кристи, надеюсь, вам удастся вразумить эту женщину. Пусть осознает всю серьезность своих преступлений.
– Может, тортик? – спросила Анна.
– Нет даже виноградины, – призналась я. – Я очень извиняюсь.
Канемайер посмотрел на лист бумаги на своем планшете. Он не записал ни слова. Хлопнув планшетом
