Умри тихо, мой ангел - Андреас Гётц
— С тобой что-то не так? Ты какой-то… странный.
Он покачал головой:
— Все просто отлично.
А что еще он мог сказать? У него не было желания становиться посмешищем. Достаточно уже того, что он сам знал, каким законченным идиотом был.
— Ах да, Саша, я вспомнила… в воскресенье, купаться, я согласна.
— В воскресенье? Извини, у меня уже назначена другая встреча. Ведь мы же с тобой окончательно не договорились, не так ли?
— Все верно. Однако жаль. Я уже так радовалась.
Она действительно выглядела разочарованной.
— Ты могла бы пойти и с кем-нибудь другим.
«Или у твоего хахаля в воскресенье нет для тебя времени?» — мысленно добавил он и плотно сжал губы.
— С тобой действительно все в порядке?
— Конечно.
Он и сам знал, что его вымученная улыбка была больше похожа на гримасу.
— Ну, тогда я пошла.
Засунув руки в карманы, он последовал за ней к входной двери. У него возникло непреодолимое желание нагрубить ей, но он не знал, как это сделать.
— Ах, кстати, — сказал он наконец, — мои рисунки, которые ты взяла…
— А что с ними?
— Если они тебе больше не нужны, тогда…
— Вообще-то я бы хотела еще немного подержать их у себя. Я рассматриваю их каждый день.
— Ха-ха.
— Да нет, правда. Но если ты непременно хочешь забрать их, конечно, я верну их. Они же твои.
Теперь уже он пожалел о сказанном. Что за чушь он нес? Он действительно вел себя как капризный ребенок.
— Нет-нет, все о’кей, — поспешил он дать задний ход, — я просто подумал, что они тебе больше не нужны…
Она покачала головой.
— Наверное, ты сегодня действительно встал не с той ноги, Саша.
— Увидимся.
Он остался стоять перед закрытой дверью. И вот так, подумал он, заканчивается короткая история между Сашей и Джой, так и не успев по-настоящему начаться.
— И в чем они провинились перед тобой, Тристан?
Ее слова неприятно отдаются эхом в пустом помещении.
Я качаю головой:
— Да ты не хочешь это знать.
— Напротив. Потому я и спрашиваю.
— Нет, не хочешь.
Сначала она часто моргает, потом опускает голову и упирается взглядом в свои колени. По-видимому, мой отказ показался ей слишком грубым. Хотя я всего лишь немного повысил голос. Но ведь она такая ранимая.
Она вынимает что-то из кармана своих джинсов и начинает перекладывать эту вещицу из одной руки в другую… Это действует мне на нервы.
— Что там у тебя?
— Это? — Она поднимает свою вещицу вверх. Сверкающее сердце в пластмассовом шарике, висящем на цепочке. — Всего лишь брелок для ключей.
— Но на нем нет ключей.
— Его подарила мне моя лучшая подруга. Правда, давным-давно.
— Выброси его.
— Почему?
— Ты должна его выбросить!
Она смотрит на меня такими глазами, словно я потребовал от нее утопить ее самое любимое домашнее животное.
— Тебе больше не нужны никакие подруги. У тебя есть я. Я единственный человек, который тебе нужен.
Она печально смотрит на сердце на цепочке.
— Дай его сюда. Я сам выброшу его вместо тебя.
— Нет! Я выброшу его дома.
Конечно, она лжет. Но я оставляю все так, как есть. Она прячет дурацкий брелок в карман своих джинсов.
— Между прочим, здесь отличная планировка да и место красивое, — говорит она, чтобы отвлечь меня. — Человек начинает строить дом, а потом вдруг в самый разгар строительства все бросает и оставляет как есть. Это довольно странно, не правда ли?
Я пожимаю плечами.
— Возможно, у него закончились бабки. А может быть, от него сбежала жена. Такое случается. Или кто-нибудь умер.
Она встает и стряхивает с себя пыль. Потом обходит просторное помещение, в котором нет ничего, кроме бетона и голых кирпичных стен. Она окидывает комнату взглядом.
— Как здесь круто, — говорит она. — Посмотри сюда, вот наш диван. Белая кожа, очень мягкая. И кресло. Ты всегда сидишь тут, это твое любимое место. А на той стене висит наш телевизор с плоским экраном. Аппарат огромного размера с тысячей функций. Ты сможешь смотреть здесь спортивные передачи и боевики.
— Я не люблю боевики и не интересуюсь спортом. Я люблю смотреть только на тебя. Я бы смотрел на тебя целый день. Ты такая красивая, мой сладкий ангел. Я уже говорил тебе это?
— Постоянно. Тем не менее продолжай.
Я прижимаю ее к своей груди и целую. Неужели она не чувствует, что внутри я остаюсь совершенно холодным? Или именно это так привлекает ее? К счастью, с Алиной все не так, как было с Сарой. Ей не нужны эти омерзительные французские поцелуи, от которых меня тошнит. Секс не является для нее самым главным в жизни. Она страшно боится всего, что связано с ним. Или, по меньшей мере, делает вид, что боится. Вот и сейчас она быстро высвобождается из моих объятий.
— Ты слышишь этот шум? Это наши детки. Внизу в саду, они там играют. Бьёрн и Ансельм. Тебе нравятся эти имена? Или ты хотел, чтобы у нас были девочки? Фиона и Франциска? Как тебе? — Она выходит на балкон. — Фиона! Ансельм! Не ссорьтесь! Идите в дом! Обед уже почти готов!
Когда я вижу, как она стоит на краю недостроенного балкона, у меня по спине начинают ползти мурашки. Я встаю на ноги.
— Зайди лучше внутрь, пока ты не свалилась с балкона.
Она тотчас возвращается в комнату. Она не подумала, что там может быть опасно. Она такая глупая. Такая наивная. Ее божественно красивое, как у мадонны, личико озаряется улыбкой. Но это не трогает меня. Ничто из той чуши, что она несет, и из тех глупостей, что она совершает, не трогает меня. Для этого мне пришлось бы забыть, кто она такая и что собой представляет, а скорее ад превратится в рай, чем это произойдет со мной.
Тем не менее я хотел бы сказать что-то такое, что она хочет услышать от меня, но мне приходят на ум только такие слова, которые могут лишь спугнуть ее. Поэтому я молчу и просто наблюдаю за тем, как она подходит к окну на другой стороне комнаты.
— Ух ты! — восклицает она. — Это так классно! Бассейн. Пойдем, мое сокровище, искупаемся.
Прежде чем мне удается остановить ее, она уже успевает выскочить на лестницу, и я слышу лишь
