Последний свет - Дин Кунц
Боб стоял, просунув голову между двумя балясинами перил, образующих низкую стенку беседки; двадцать четыре мышцы в его носу работали так, как четыре мышцы человеческого носа не смогли бы никогда. Море было богатейшим источником тончайших запахов, а для любой собаки обоняние — лучший инструмент наблюдения и понимания мира.
— Ты и правда это можешь, — сказал Пого.
— Да.
— Одним прикосновением.
— Да.
— Но ты видишь не всё.
— Только вспышки. Я вижу то, на чём человек в этот момент больше всего сосредоточен, чем одержим… и чего не хотел бы, чтобы знали.
Он помолчал.
Они оба смотрели на море.
Макани была благодарна пиву. Сначала, когда она держала бутылку в дрожащей руке, горлышко щёлкало о зубы при каждом глотке — но потом перестало.
Наконец он сказал:
— Это то, что ты всем сердцем хотела бы не уметь.
— Господи, да.
— Расскажи.
Она говорила о том, как ей было шестнадцать — и как на неё легла эта дикая ноша. О том, как друзья и семья вдруг стали слишком хорошо знакомы. О том, как она уехала с Гавайев прежде, чем окончательно и непоправимо отдалилась от тех, кого любила.
Когда она начала, недавно взошедшая луна ещё была слишком далеко на востоке и не успела раскрасить море. К тому времени, как Макани дошла в рассказе до Рэйнерa Спаркса, Пого сходил в дом и принёс ещё два пива. Когда она закончила, они снова сидели молча, глядя на изморозь лунного света на гребнях прибоя и на искажённое отражение лунного лица, вытянутое длинной дорожкой по огромным водам.
Тишину ей было вынести труднее, чем Пого. Она заговорила первой:
— Мне не следовало валить на тебя всё это. Ты ничего не можешь сделать. И мне ничего не остаётся, кроме как бежать.
Поглаживая голову Боба, лежавшую на его левом колене, Пого сказал:
— Только не начинай мне тут Керуака, О’Брайен.
— То есть?
— Когда ты позвонила, я как раз пытался прочитать «В дороге» примерно в тысячный раз. И больше пытаться не стану.
Пого был из семьи достигаторов. Старшие брат и сестра были целеустремлёнными и успешными — каждый в своей профессии; такими же были и родители. А он не хотел ничего из этого — только солнце, море и сёрферское сообщество. Он избежал колледжа, вылепив себе образ интеллектуальной пустоты и удерживая идеальный средний балл 2,0 все школьные годы, из-за чего высшие учебные заведения не жаждали видеть его у себя. Родители очень его любили, но ещё и жалели — из-за того, что считали его ограниченным. Они ни разу не видели его с книгой, хотя на самом деле он был запойным читателем.
— Дело не в том, что у Керуака отталкивает его гонзо-стиль, — сказал Пого. — Дело в этих идеях бит-поколения о том, что в жизни важно, во всём этом позёрстве и безрассудстве в отношениях. Ты больше не уйдёшь в бега, О’Брайен. Это и есть Керуак. Жизнь не найдёшь, убегая от неё.
11
Красавица спит
Хозяин дома держал пистолет в ящике прикроватной тумбочки. Пого сказал, что это Ruger P944 под .40, с магазином на десять патронов. Сам вид короткоствола обычно вызывал у Макани тревогу, но не этот — возможно, потому что, если понадобится, пользоваться им собирался сам Пого, а ему она доверяла: он сделает то, что нужно.
Пистолет лежал на кухонном столе, пока они ужинали салатом и пиццей.
— Мне не следовало этого делать, — сказала она.
— Сыр и пепперони? Холестерин — сплошной развод.
— Я о другом. Я подвергаю тебя риску.
— Мы рискуем с самого рождения.
— Ты и правда такой спокойный, каким кажешься?
— А что, есть закон, который это запрещает?
— Правда, мне лучше уйти.
— Только не вынуждай меня прострелить тебе ногу, чтобы удержать тебя здесь.
Она улыбнулась — несмотря на страх и чувство вины.
Пого взял пистолет с собой, когда они вывели Боба во двор — на его последнее дело на ночь.
Пока они ждали собаку, Макани сказала:
— Ты действительно веришь мне во всём этом.
— Полностью. Ты доказала, что умеешь читать мысли.
— Но Рэйнер Спаркс и всё такое… это уже совсем за гранью.
— Год назад или около того я кое-что видел.
— Что именно?
— Ничего подобного. Но с тех пор мир выглядит иначе.
— Иначе как? — спросила она.
— Более странным, чем раньше. Загадочным.
Под всё более отступающими звёздами луна висела высоко и кругло, а ниже, в ночи, её дрожащий призрак бродил по морю.
— Загадочным, — согласилась Макани. — И чертовски красивым.
— Пожалуй, нет ничего более чарующего, — сказал Пого, — чем большой чёрный пёс, который писает при лунном свете.
Когда он принёс чемодан Макани из её машины, Пого включил сигнализацию по периметру.
Немного после девяти они вместе задвинули портьеры и застелили постель во второй из двух гостевых спален. Простыни были из ткани с высоким числом нитей и на ощупь казались мягкими, как сам сон.
— Я всё равно буду лежать и не спать, — сказала она.
— Попробуй всё-таки. Боба я оставлю у себя. Мы будем на патруле. Здесь ты в безопасности. Этот Спаркс не может знать, где ты.
— Он всё равно как-то найдёт меня. Не может не найти. — Ей не нравился фатализм в собственном голосе, но она знала: это, увы, тоже правда.
— Даже если найдёт, у тебя есть время поспать. Он сказал, что следующий раунд будет утром.
Она вспомнила, как убийца, с издевательской учтивостью, распахнул для неё водительскую дверцу «Шевроле»: «Придумай хитрый план, девчонка. Дай мне достойный бой».
Плана у неё не было. Если только не считать планом Пого.
«Но когда именно он считает, что начинается утро?» — подумала она. — «С рассветом? Или всего через несколько часов — в полночь?»
— Успокойся, О’Брайен. Не думай слишком много о будущем. Прошлое — прошло. Будущее — иллюзия. Есть только сейчас, и мы пройдём через это минуту за минутой.
— Пока не
