Ищи дурака - Харлан Кобен

обычных обстоятельствах тут я, да и, будем честны, почти любой другой парень на моем месте, и увял бы. Так почему же я тогда не отступился? Почему увидел в твоих глазах что-то такое, что побудило меня сделать еще одну попытку?

– Я имею в виду, со мной, – заорал я.

Правый уголок твоих губ дрогнул в слабой улыбке, которую я до сих пор ощущаю в своих венах.

– Я поняла. Это была просто шутка.

– Очень остроумно, – отозвался я.

Не знаю уж, приняла ли ты мои слова за чистую монету или сочла сарказмом, но, чтобы уж расставить все точки над «и», это был сарказм.

Мы начали танцевать. Ты совершенно в своей стихии. Расслабленная, чувственная, притягательная. Ты обладаешь способностью полностью отдаваться танцу, который каким-то непостижимым образом кажется одновременно спонтанным и профессионально поставленным. Я демонстрирую максимум, на который способен, то есть, по сути, напряженно перетаптываюсь с ноги на ногу, стараясь не столько сойти за хорошего танцора, сколько слиться с толпой и не выделяться, не выглядеть полным идиотом. Эта попытка не опозориться, разумеется, приводит только к тому, что я выгляжу страшно закомплексованным, – а может, я и в самом деле закомплексованный.

Но тебя это, похоже, не смутило.

– Как тебя зовут? – спросил я.

– Анна. А тебя?

– Кирс, – отозвался я, потом зачем-то добавил: – Сами Кирс.

Господи, как же глупо это прозвучало. Тоже мне, Джеймс Бонд недоделанный.

Ты кивнула в сторону моих товарищей:

– Ты не очень-то вписываешься в их компанию.

– То есть ты хочешь убедить меня в том, что я невысокий и некрасивый?

И снова эта легкая улыбка.

– Мне нравится твое лицо, Сами Кирс.

– Спасибо, Анна.

– В нем чувствуется характер.

– Это такой эвфемизм для слова «некрасивое»?

– Я танцую с тобой, а не с ними.

– Справедливости ради, они тебя не приглашали.

– Это правда, – сказала ты. И снова эта улыбка. – Но и уйти отсюда сегодня я собираюсь тоже не с ними.

Глаза у меня, видимо, вылезли из орбит, потому что ты звонко рассмеялась и взяла меня за руку, и мы стали танцевать дальше, и я тоже начал расслабляться и чувствовать себя непринужденно – и да, через два часа я ушел из ночного клуба в твоем обществе под ободряющие вопли однокурсников, которые дружно потрясали в воздухе кулаками, улюлюкали и пьяно скандировали: «Кирс, Кирс, Кирс!»

Держась за руки, мы отправились бродить по городскому пляжу. Ты поцеловала меня в свете луны, и я до сих пор чувствую на губах привкус средиземноморской соли. Ты привела меня к себе в квартирку в скромной многоэтажке; я спросил, одна ты в ней живешь или с соседями. Ты ничего не ответила. Я спросил, сколько ты уже в Фуэнхироле. Ты ничего не ответила.

У меня никогда не было одноразового секса. И я впервые подцепил девушку в ночном клубе. Или, вернее будет сказать, девушка впервые подцепила меня. Я не был девственником. На третьем курсе я встречался с Шарин Розенберг, и мы с ней много раз занимались этим, но я все равно нервничал. Я попытался представить себя капитаном Куинном. Вот уж у кого уверенности в себе было хоть отбавляй. На первом курсе он всегда без проблем снимал понравившуюся ему девушку и возвращался далеко за полночь или вообще под утро. Когда я как-то раз спросил у него, почему он никогда никого не приводит к нам в общежитие, он сказал:

– Не хочу, чтобы какие-то ее частицы оставались на мне. Понимаешь, о чем я? – И потом полчаса отмывался в душе.

У капитана Куинна были и наверняка есть до сих пор большие проблемы по части близости.

В ту нашу первую ночь мы с тобой некоторое время валялись на диване, обнимаясь и целуясь, а потом ты уснула, а может, отключилась, я до сих пор не знаю, что именно произошло. Все это время мы оставались полностью одеты. Я хотел уйти, но потом подумал, что это будет неправильно, как-то невежливо, что ли, поэтому закрыл глаза и попытался устроиться поудобнее и сделать вид, что я тоже сплю.

Когда с утра ты проснулась, то улыбнулась мне и сказала:

– Я рада, что ты все еще здесь.

– И я тоже, – отозвался я.

Тогда ты взяла меня за руку и повела в душ. О дальнейшем я с вашего позволения умолчу.

Через два дня мои товарищи уехали в Севилью. Я пересекся с ними на вокзале в Малаге, чтобы попрощаться. Капитан Куинн своими громадными ручищами сжал мои тощие плечи и, посмотрев на меня с высоты своего роста, сказал:

– Если успеешь натрахаться за ближайшие три дня, присоединяйся к нам в Севилье. Четвертый и пятый день мы будем в Барселоне. На шестой день пересекаем границу и поедем по югу Франции.

Куинн продолжал в том же духе, пока я не напомнил ему, что, вообще-то, это я занимался организацией нашей поездки, покупал билеты и бронировал хостелы, так что прекрасно осведомлен о том, где и когда они будут. Он торопливо, но крепко меня обнял. Остальные члены команды на прощание обменялись со мной тычком кулаками. После этого они пошли на посадку, а я остался на платформе провожать их взглядом.

А знаешь, Анна, что забавно? Никого из них я никогда больше не видел.

Холден позвонил мне один раз, потому что тогда я служил в полиции – теперь уже нет, – а его сына арестовали за участие в пьяной драке в баре. Но мы с ним не виделись. Как и с Мики, и со Скаем, и с Шаком. И даже с капитаном Куинном.

Я никогда больше не видел никого из них.

Но до конца жизни буду задаваться вопросом, как сложилась бы моя жизнь, если бы я тогда решил не отклоняться от маршрута и поехал вместе с ними в Севилью.

И как тогда сложилась бы твоя жизнь.

Я не могу не думать об этом, Анна.

Наверное, мы не были влюблены друг в друга. Это был короткий курортный роман. Дело не в том, что ты разбила мне сердце. Уж лучше бы разбила, честное слово. Это я как-нибудь пережил бы. Не в первый раз и не в последний. Несколько лет спустя меня постигла куда более тяжелая утрата, но в истории с Николь, по крайней мере, у меня была возможность поставить точку.

Но не с тобой, Анна.

Я не могу об этом не думать.

Как бы сильно мне ни хотелось поставить точку.

Это был наш пятый день вместе. Мы договорились, что я переберусь из хостела к тебе. Я был на седьмом небе от счастья. Мы не вылезали из ночных клубов. Мы пили. Мы постоянно принимали наркотики. Не знаю,