Скопцы. Кровь Сеула - Пё Чанвон
Закончив осмотр и сбор доказательств снаружи места преступления, криминалисты натянули черные занавески на все окна и двери уборной, чтоб в ней не осталось ни одного источника света. Единственный луч тщательно обследовал внутреннее пространство, выявляя все точки, на которые реагировали датчики или специальные вещества. Криминалисты устанавливали в этих местах маркеры с номерами или наклеивали ленты и фотографировали каждый участок. В кромешной тьме вспышки камер, то и дело с хлопками раздаваясь в темноте, сверкали как фейерверки.
Руководитель группы криминалистов несколько раз проверял, не пропущен ли какой-либо участок, после чего распылил реагент для выявления скрытых следов крови. Пространство вокруг яичек засияло голубым флуоресцентным светом. Наконец, после того как все было сфотографировано и образцы крови собраны, включили свет. На полу уборной были хаотично расставлены желтые маркеры, на стенах, стеклах, дверях и оконных рамах были наклеены ленты с номерами. Камеры протягивали свои объективы между маркерами, словно змеи, пробирающиеся в кроличью нору.
После завершения съемки сняли отпечатки пальцев и следов обуви, собрали волосы, грунт, пыль, тканевые волокна и другие следы, помещая их в отдельные контейнеры для доказательств. На каждом контейнере были указаны имя и должность криминалиста, а также дата и время сбора. Синий кейс, стоявший посреди уборной, уже был отправлен в лабораторию Сеульского полицейского управления для проверки отпечатков пальцев и ДНК, а яички поместили в холодильный контейнер и доставили в Национальный научно-криминалистический центр.
Тем временем журналисты, столпившиеся за желтой оградительной лентой, пытались заснять работу криминалистов. Они изо всех сил старались выудить хоть что-то у руководителя группы расследования – начальника детективного отдела. Однако тот был занят: он давал брифинг прибывшему позже начальнику следственного отдела и одновременно разговаривал с кем-то по телефону. Журналистам оставалось только пытаться разобрать его слова по движениям губ. Набросать черновик статьи и уже перед самым дедлайном добиться какого-то четкого заявления от руководителя – таким был их план.
Имя руководителя 5-й следственной группы отдела по особо тяжким преступлениям полицейского управления города Инван – Ли Мэка – было на слуху у детективов, прошедших службу в Инване. Он поступил в полицейский спецназ через отдельный набор для отслуживших в войсках особого назначения и, пройдя службу в спецназе, продолжил работать детективом в уголовном отделе. В отличие от других бывших спецназовцев, которые стремились попасть в охранные подразделения, где их опыт был незаменим, Ли Мэк добровольно выбрал работу в уголовном отделе, хотя ему и пришлось переучиваться, что замедлило его продвижение по службе. Проще говоря, он, в отличие от многих, выбрал нелегкий путь.
Ли Мэк избегал и самого быстрого способа оказаться на виду у начальства и получить повышение, а именно медийности. Несколько недавних серийных убийств и дело об убийстве женщины-врача, которое чуть ли не закрыли из-за отсутствия улик, были раскрыты благодаря его вдумчивому анализу и нестандартному подходу к оценке вещдоков. Хотя об этом знали все специалисты по расследованиям и причастные журналисты, сам Ли Мэк не любил давать интервью и вообще избегал упоминаний своего имени в прессе. Поэтому после раскрытия дела интервью обычно давали другие детективы или кто-то из руководства, и общественность даже не догадывалась, что за этими делами стоит Ли Мэк. Некоторые журналисты настойчиво пытались взять у него интервью, но никому это так и не удалось.
Этот раз не стал исключением. После того как руководитель группы криминалистов указал основные места, на которые следовало обратить особое внимание, Ли Мэк в одиночку приступил к анализу места происшествия. Доложив о ситуации вышестоящим сотрудникам и отчитавшись перед начальником следственного отдела, он, оставив за спиной кричащих журналистов, выскочил через задний вход и растворился в толпе. От журналистов сразу посыпались недовольные возгласы и ругательства.
– Вот гад, что он о себе возомнил!
– Неужели так сложно хоть пару слов сказать?
Недовольные журналисты снова направились во временный пресс-центр в лобби.
– Э-э… э… господа журналисты, я – начальник следственного отдела полицейского управления Инван. Понимаю, что у вас много вопросов, но прошу не забывать о том, что нам стало известно о данном происшествии совсем недавно и расследование только-только началось. Я постараюсь ответить на ваши вопросы, основываясь на том, что мне известно. Но на данном этапе расследования о многом мы еще не знаем. Это очень деликатное дело, и… э… секунду, что там у меня записано… а, и есть моменты, которые в силу тайны следствия я сообщить не могу, прошу меня понять.
– В полиции рассматривают это дело как убийство?
– Ну, это станет ясно только после заключения экспертизы Национального научно-криминалистического центра…
– Личность жертвы установлена?
– Мы работаем над этим…
– Кого вы рассматриваете в качестве преступника?
– Как я сказал, расследование только началось…
– Что вам вообще известно? Начните с этого.
– А, да, дайте секунду, посмотрю в свои записи… Все произошло в Культурном центре короля Седжона…
Начальник следственного отдела провел пресс-конференцию в своей характерной манере – много говорил, но все не по делу и так и не сказал ничего толкового. Журналисты отправили статьи прямо с места событий, процитировав начальника следственного отдела там, где он подтвердил информацию, которую они и так уже разузнали сами, а информацию, которая, по словам начальника, была «еще не подтверждена», «расследовалась» или «нуждалась в дополнительном подтверждении», записали как цитаты некоего «анонимного источника в полиции».
Когда пресс-конференция закончилась, а журналисты, продолжавшие задавать вопросы, наконец отстали и начальник следственного управления сел в машину, ожидающую его на стоянке, дверь со стороны водительского сиденья открылась и молодая женщина ловко запрыгнула на сиденье.
– Госпожа Ан, ну ты же знаешь – нечего мне тебе больше сообщить! Да и разве тебе не пора уже сдавать статью?
– Да знаю я, что вы ничего не знаете, а потому и сказать вам нечего. Но это я кое-что вам как раз хочу сообщить.
– Это что же?
– Вы знаете, кто такие кастраты?
– Кастелы?
– Нет же, кас-тра-ты!
– Это еще что?
– В XVIII веке в Италии, в эпоху барокко, женщинам запрещали петь в опере. Для женских партий, требовавших высоких нот, мужчин-певцов кастрировали в раннем возрасте, до того как у них ломался голос. Кастраты – как раз те самые кастрированные певцы.
– Сейчас не время обсуждать оперу. Я занят, поговорим позже.
– Да, а что такое вы тогда нашли на месте преступления?
– Зачем спрашиваешь, если сама знаешь?
– А где
