Последний свет - Дин Кунц
Никакой второй силы у неё не было, как она утверждала, никакого ростка, который вырос бы на ветви её первоначального психического дара. Может, он верил, что и у неё есть ещё один, куда более грозный талант. Может, и не верил. В любом случае он бы не отступил. Рэйнер Спаркс был нарциссом, манией величия на двух ногах, человеком, который не признавал бы никаких границ своему владычеству и не терпел бы никого, кто отказывался ему подчиниться.
Её затрясло лишь тогда, когда она оказалась за рулём своего «Шевроле» пятьдесят четвёртого года; связка ключей звенела, пока она, торопясь, пыталась вставить нужный ключ в замок зажигания. Она всё поглядывала в сторону ресторана, уверенная, что вот-вот увидит, как он широким шагом идёт к ней, но по какой-то причине он решил дать ей шанс уйти.
Половина кайфа — в охоте.
Он мог даже не спешить и спокойно поужинать. Ему некуда было торопиться. Единственное, что вообще могло его погубить, — его же совершенная самоуверенность.
Выезжая со стоянки, она свернула налево на бульвар Бальбоа — в сторону материка и Тихоокеанского прибрежного шоссе, в трёх милях оттуда. Движение забило главную артерию полуострова, и хотя пробки мешали бы Спарксу не меньше, чем ей, Макани ждала, что вот-вот увидит белый «Мерседес»-внедорожник в зеркале заднего вида — легко лавирующий в стае толкающихся машин благодаря какой-нибудь третьей силе, которую сукин сын ещё не показал.
Когда её дар впервые настиг её почти десять лет назад, она испугалась. Со временем страх переплёлся с растерянностью и ужасом, когда она начала понимать, насколько полностью и навсегда изменилась её жизнь. Она могла бы сдаться затяжному кошмару и депрессии, если бы, сама того до конца не осознавая, не научилась справляться со страхом перед своим психическим талантом, испытывая — и укрепляя — свою смелость в долгой серии наполовину безумных вызовов морю и всем опасностям, которые оно таило. Уже в шестнадцать она была дерзкой сёрфершей. И стала безрассудной. Она выходила в воду там, где пляжи закрывали из-за временного наплыва крупных акул, замеченных патрульными вертолётами; сидела верхом на доске, болтая ногами в воде, пока ждала следующий сет, который подойдёт к ней и даст прокатиться; нервно высматривала спинной плавник и зловещую тень в воде, понимая, насколько безумен риск, но всё равно шла на него — и каждый вайпаут становился приглашением пообедать ею. Когда другие спасались от штормов, она бежала им навстречу и бросалась на доске в бушующее море, пробиваясь сквозь турбулентность, надеясь найти среди размазанной каши волн, раздуваемых сильным ветром с моря, несколько пригодных для катания жидких гор; не боялась отбойных течений, её швыряло в клокочущем супе белой воды, она выплёвывала пенистую жижу, хватала воздух, рискуя попасть внутрь ломящейся волны и быть прижатой ко дну, пока не захлебнётся, — зато, по крайней мере, без тревоги об акулах: эти хищники уходили со штормового побережья в глубоководную тишь.
Теперь, спустя столько лет, море внушало Макани мало страха, но много уважения. Если учесть способность Рэйнерa Спаркса окутывать себя и свою потенциальную жертву чем-то вроде невидимости, где он мог делать всё, что захочет, не боясь свидетелей, — и если учесть ещё и его энтузиазм, его жажду жестокого убийства, — не бояться его мог бы только дурак.
И всё же белого «Мерседеса» GL550 в потоке позади по-прежнему не было.
На конце полуострова она пересекла Прибрежное шоссе и так быстро, как осмеливалась, поехала в Ньюпорт-Хайтс, где жила.
Её домашний телефон не значился в справочниках; названия улицы и номера дома не было в телефонной книге. Но адрес найти было нетрудно. Спаркс был многим, но глупцом не был; уже через час он будет знать, где она живёт.
Ей нужно было собрать всё необходимое и быстро исчезнуть.
Когда волна идёт на убыль, говорят, что она «на издыхании». В данном случае волной был Спаркс — и он был не на издыхании, а, наоборот, с каждой минутой вздымался выше. На издыхании — это ещё и жаргонное выражение: так говорят о том, кто идёт прямо к вайпауту. Макани удалось ускользнуть от Спаркса; и при любых других обстоятельствах она давно была уверена, что сумеет постоять за себя. Но теперь она интуитивно чувствовала, что сама на издыхании, — и не могла избавиться от этого ощущения.
7
Раунд первый
Её дом был скромным бунгало в стиле крафтсмен в солнечных высотах над гаванью Ньюпорт, в тени королевских пальм, среди папоротников. Земля стоила дороже, чем само строение, тем более что участок не давал никакого вида — разве что на дома побольше по другую сторону улицы. Дом был уютный, с глубокой передней верандой, и Макани надеялась, что ей не придётся покинуть его навсегда.
Она припарковалась на подъездной дорожке, а не в гараже, взлетела на крыльцо через две ступени, отперла дверь ключом и с силой захлопнула её за собой. Срывая на ходу накидку с длинными рукавами, футболку, спортивный лиф и бордшорты, она бросала всё это где придётся и почти бегом пересекла передние комнаты, направляясь в хозяйскую спальню в глубине дома.
Раздевшись догола, она ощутила сразу две вещи: уязвимость — и потребность смыть с себя морскую соль душем, хотя первое исключало второе. Она натянула свежее бельё, джинсы, бюстгальтер, чистую футболку.
Достав из гардеробной дорожную сумку и набив её сменой одежды и заранее собранным набором туалетных принадлежностей, она вышла на кухню. Двадцать тысяч долларов она держала в тайнике — в шкафчике слева от холодильника.
Хотя Макани была уверена в себе и давно научилась скрывать своё отличие от других людей, полностью избавиться от паранойи ей так и не удалось. Рэйнер Спаркс был прав: если бы открылось, что она способна читать людей прикосновением — пусть и в ограниченной степени, — её бы боялись и ненавидели. Публичное побиение камнями теперь, наверное, не в моде. Но в зависимости от того, кто узнает, что она может читать их одним касанием, пулю в голову или остро отточенный стилет по горлу вполне можно было считать вероятной развязкой. Поэтому деньги на бегство она держала в металлическом ящике с замком на кухне.
Она вынула из шкафчика
