Наталия КОНЧАЛОВСКАЯ
СЫН
ЗЕМЛИ СИБИРСКОЙ
*
М., Издательство «Знание», 1960
Прочти, товарищ!
«Прочти, товарищ!» — это новая массовая серия, рассчитанная на самого широкого читателя.
Это книжки:
о нашей великой партии коммунистов, о том, как жил и работал Ленин, о том, как и с кого «делать жизнь»;
о том, как советский народ берет рубежи семилетки, создает материально-техническую базу коммунизма; как воспитывается советский человек;
о чудесных достижениях нашей науки и техники; о литературе и искусстве; о том, что такое философия, история, физика, химия, геология и другие науки.
Это книжки о гигантской битве за мир и коммунизм на земле.
Авторами этих книжек выступают видные ученые, писатели и журналисты, знатные люди города и села, новаторы производства.
Читай эти книжки, товарищ! Присылай свои пожелания и предложения, выдвигай новые темы, ставь вопросы, по которым ты хотел бы получить ответы в серии «Прочти, товарищ!».
ИЗДАТЕЛЬСТВО «ЗНАНИЕ»
Есть в жизни каждого человека незабываемые страницы детства. Отчетливо помню, как ежедневно в девять часов утра, я, одиннадцатилетняя девочка-гимназистка, открывала тихонько дверь и подходила к простой узкой железной кровати. Под коричневым одеялом в белоснежной ночной рубахе лежал коренастый невысокий пожилой человек. Он нежно обнимал меня, гладил мои косички, потом доставал из кошелька гривенник и давал «на шоколадку». Помню его небольшие, красивые руки, седые, разделенные надо лбом две непослушные пряди волос, коротко подстриженную бороду и усы. И твердый взгляд карих глаз, вдруг теплевший, когда он видел нас — внуков.
Дед — Василий Иванович Суриков, провожал меня заботливым взглядом и каждый раз говорил: «Будешь бежать по лестнице, не оступись, душечка! И в трамвай на ходу не прыгай!» Махал мне рукой на прощание и добродушно смеялся. Уходя, в дверях я непременно задерживалась и оборачивалась, чтобы еще увидеть доброе лицо деда, окинуть взглядом его комнату.
Я помню, над головой его на стене висели репродукции с Сикстинской мадонны Рафаэля и портрета Иннокентия X Веласкеза. Портрет этот Василий Иванович особенно любил.
«Для меня все галереи Рима — этот Веласкеза портрет. От него невозможно оторваться. Я с ним перед отъездом из Рима прощался как с живым человеком. Простишься, да и опять воротишься, думаешь: а вдруг в последний раз в жизни его вижу!..»
Так писал Василий Иванович Суриков своему любимому учителю, профессору живописи Павлу Петровичу Чистякову из Рима в 1884 году.
Тогда, впервые путешествуя по Италии, пленился Василий Иванович мастерами Возрождения, у них он учился великолепному мастерству живописи.
Позднее, в 1910 году, Василий Иванович вместе с моим отцом — художником Петром Петровичем Кончаловским ездил во Францию и в Испанию. По рассказам моего отца, в Париже Василий Иванович часами простаивал в Лувре — национальном художественном музее — возле портретов Тициана и Веронезе.
Очень любя лица, Василий Иванович наслаждался, подолгу рассматривая, как написаны глаза, лоб, нос или ухо в том или ином портрете.
Он восторгался блестящим колористическим дарованием Веронезе, его свободной, широко и естественно развернутой композицией. «Посмотрите, — говорил он моему отцу, — как полоски скрываются в складках одежды, как все логично, обобщенно, а как легко написано!».
В Мадриде они ежедневно проводили по несколько часов в музее Прадо — испанском национальном музее живописи и скульптуры. В зал с картинами Тинторетто Василий Иванович входил с благоговением, внимательно рассматривая каждый портрет, восхищался живописным мастерством Тинторетто.
«Вы только посмотрите, — восклицал Василий Иванович, — как он писал жемчуг! Как маляр — кружок и точка, кружок и точка, а получалась — живопись...».
И этот страстный любитель, знаток и поклонник итальянской живописи был истинно русским человеком, сибиряком, который гордился своим казачьим происхождением и свой могучий красноярский край любил особой сыновней любовью.
Василий Иванович рос среди мощной, богатейшей природы, среди выносливого, сурового народа, среди участников бунтов и завоеваний— красноярцев, тех, что «сердцем яры». Именно там воспитался его крутой характер, железная воля и талант исторического видения.
Родился Суриков в Красноярске в 1848 году. Рос в казачьей станице Бузимово, что была в пятидесяти километрах от Красноярска.
«Страна была неведомая, — рассказывал он впоследствии писателю Волошину, — степь немеренная. Ведь в Красноярске никто до железной дороги не знал, что там — за горами... А там — пятьсот верст лесу, до самой китайской границы и медведей полно!..»
Вот в этой дикой природе, среди вольных людей с бунтарской душой рос Вася Суриков, казачок, страстно любивший тайгу, бескрайние степи, по которым он с шести лет умел скакать верхом на большеголовой, мохнатой сибирской лошадке.
«В исторической статье «Красноярский бунт» я нашел, что казаки Петр и Илья Суриковы участвовали в бунте против воеводы, а Петр даже раньше в таких же бунтах. От этого Петра и ведем мы свой род. Они были старожилы красноярские времен царя Алексея Михайловича, и как все казаки того времени, были донцы, зашедшие с Ермаком в Сибирь. Предки мои со стороны матери были казаки — Торгошины, а Торгошин Василий также был в бунте 1695 года. Бабушка моя со стороны отца тоже была казачка Черкасова. Как видите, я — природный казак и казачество мое более чем двухсотлетнее», — так писал Василий Иванович о своем происхождении.
Дед Василия Ивановича был полковым атаманом, отец — сотником в станице Бузимово. В подвалах старинного родового дома Суриковых хранились оружие и одежда — мундиры разных времен, шапки, шлемы, сабли, пики, ятаганы. И с детства знал и любил Суриков все традиции воинственной жизни своих предков-бунтарей.
Мать Сурикова, Прасковья Федоровна, была из казачьего рода Торгошиных, дом их находился в селе Торгошино на другой стороне Енисея. Жили Торгошины по старинному укладу «неделенной семьей». Братья держали извоз и ездили за пятьсот верст через тайгу на китайскую границу за чаем для сибирских городов. Двор с конюшнями был мощен бревнами. Дом— с галерейками, переходами, резными крылечками, со слюдяными оконцами. В его горницах жили дядья с женами и особой, сибирской красотой «как цветы цвели» их двенадцать дочек.
Маленький Суриков любил ездить к бабушке в Торгошино. Там высокими голосами двоюродные сестры пели старинные песни, там рассказывались
