Шереметевы - Мария Баганова
Его помощником был Юлий Фёдорович Гренинг, курляндский немец, проводивший музыкальные занятия. Его порекомендовали графу родственники – нетитулованные Шереметевы. Эти воспитатели плохо между собой ладили и не снискали симпатии ученика.
Дело было еще и в том, что граф Дмитрий Николаевич написал для них «Руководство при воспитании графа С. Д. Шереметева» из 16 глав, в котором предписывалось держать мальчика буквально в ежовых рукавицах. Учителя должны были внушать ему «преданность государю императору и всей августейшей фамилии и любовь к Отечеству», постоянно напоминая, что «молитва и знание Закона Божьего суть основание всей его жизни». Для этого нужно было следить, чтобы мальчик ежедневно читал молитвы. Эти положения были правилом для подавляющего большинства населения Российской империи.
Конечно, учителя-иностранцы были не готовы научить ребенка основам православия. Закон Божий преподавал Пётр Александрович Сперанский, протоиерей Большого придворного собора Зимнего дворца и духовник императрицы Александры Фёдоровны. Как вспоминал Сергей Дмитриевич, «это был человек отлично образованный, доступный, приветливый и редкой души». Граф писал: «Я скоро полюбил его искренно и навсегда остаюсь ему благодарен за его заботы обо мне и за его сердечное расположение. Это был верный человек, к которому я мог обращаться с полною откровенностью и который не раз поддерживал меня в крутое время. …С ним приятно было проводить время и вне урока благодаря его занимательному разговору и веселости. Он любил посидеть и потолковать за чашкою чая, гулял с нами по роще и уезжал из Ульянки всегда поздно вечером».
«Руководство», написанное графом Дмитрием Николаевичем, включало и такие рассуждения: «Чтобы в характере графа не было упрямства, рассеянности и наклонности к исполнению всех своих желаний, но была бы терпеливость, покорность <…> приучать графа к богоугодным делам и вспомоществованию бедным. Не допускать в нем насмешливость; приучать к бережливости, но отнюдь не опускаться до скупости. Воспитывать уважение к родителям и старшим, не допускать высокомерия даже в отношении слуг: внушать графу, чтобы он имел глубокое уважение и искреннюю привязанность ко мне и к графине, с покорностью выполнял бы все мои приказания и был бы откровенен со мною и графиней во всех своих поступках. Научать графа почтению и уважению к старшим. В разговоре с камердинером Шалиным не допускается в графе никаких выражений, означающих приказание, а также и вообще со всеми служителями граф должен говорить скромно».
И гувернеры со всей ретивостью принялись за выполнение графских приказаний. Они следили за всеми действиями и поступками ребенка, за его успеваемостью, поведением и обо всем докладывали отцу.
Дмитрий Николаевич определял даже выбор книг, которые дозволялось читать Сергею: предпочтение отдавалось духовной и нравоучительной литературе. Наверное, по этой причине в воспоминаниях Сергея Дмитриевича ничего не говорится о богатейшей фамильной библиотеке Шереметевых – это собрание не использовалось в обучении.
Контролю и проверке подлежали все письма, которые Сергей писал своим родственникам, присланные мальчику подарки отдавались ему только после разрешения отца.
В руководстве регламентировались даже встречи с ровесниками: «При графе Сергее Дмитриевиче не будет постоянного товарища, который бы с ним воспитывался, но приглашаемы будут иногда товарищи, коих лета соответствовали бы возрасту графа. Таковые приглашения должны быть с моего дозволения, и не в каждое воскресенье и каждый табельный день, дабы не обратилось в обыкновение». Тем более не допускалось общение с крестьянскими мальчиками.
Позже были включены дополнения, касающиеся игр: «Игры графа с приезжающими к нему товарищами и одного его должны быть пристойными и в свободное от классов время, и чтобы не было ссоры. <…> О всякой предполагаемой новой игре прежде начала оной уведомлять меня и спрашивать моего согласия, а без оного игры не начинать».
В руководстве была глава, касавшаяся «провинностей». Физические наказания не упоминались, за проступки мальчика лишали одного или нескольких блюд во время обеда или ужина или игрушек, «но отнюдь не должно определять в наказание молитву».
Шереметев описал, как обычно проходили его дни: «Вставал я часов в семь, через полчаса пил чай в саду, по обыкновению на скамейке под дубом. Прогулки совершались „по чину“ с гувернерами Руже и Гренингом – небольшие круги вокруг пруда. Потом начинались уроки от девяти до двенадцати. Затем „рекреация“ до часу, когда подавался обед. С детства и почти до поступления в полк я обедал в час и один. В три часа снова начинались уроки до шести и позднее. Затем пили чай; опять прогулка в саду, в девять часов ужин, а в десять ложился спать. В Петербурге те же часы, только прогулки совершались раз в день от двенадцати часов до часу, а вечером с восьми до девяти бывали приготовления, в особенности к математике».
Ежедневные занятия и строгий распорядок дня практически не оставляли мальчику свободного времени. К тому же у него не было друзей – так установил отец, фактически запретивший общение сына со сверстниками. Из развлечений, которые разрешались Сергею, были воскресные собрания у великих князей. С каким нетерпением ожидалось это приглашение! «Целую неделю, бывало, ждешь и не дождешься, как бы выбраться из дому, где я постоянно находился в совершенном одиночестве».
Эти встречи дозволялись не по желанию старшего Шереметева, а по распоряжению великого князя Александра Николаевича, детей которого содержали в такой же изоляции. Все же и титулованные родители, и педагоги понимали, что нормальное развитие ребенка невозможно без общения со сверстниками, поэтому иногда разрешали игры и шалости. В определенные дни, обычно по воскресеньям, в Зимний дворец привозили детей высшей российской аристократии для игр с малолетними великими князьями. Это были юные Шереметевы, Олсуфьевы, Адлерберги, Барятинские, Опочинины… «Мы были детьми, и каждый веселился, как умел, не очень стесняясь приличиями света и без малейшего желания быть выскочкой», – вспоминал Шереметев. Он писал о таких воскресеньях в гостях у юных великих князей: «Все веселились просто и безо всякой задней мысли. Особенно любил я игру, так называемое бомбардирование, когда все разделялись на два враждебных лагеря, из которых одни занимали деревянное укрепление, устроенное в зале (бруствер), другие осаждали его, бросая крепкие резиновые мячи. Из-за укрепления отвечали тем же, и это было истинное побоище».
Кто обучал маленького графа
Преподавателем русского языка, словесности и русской истории у Сергея Дмитриевича был Михаил Петрович Мосягин, служивший в Коммерческом училище. Его рекомендовал графу принц Ольденбургский. Шереметев вспоминал: «Он так сумел приохотить меня, что я из кожи лез, чтобы заслужить у него хорошую отметку… Урок заключался в следующем: он мне сам читал, а вслед за тем я обязан был повторить все то, что я от него слышал. Это обязывало меня слушать со вниманием.
