Книжные контрабандисты. Как поэты-партизаны спасали от нацистов сокровища еврейской культуры - Давид Фишман

Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 106

возникли разногласия с няней Виксей: та считала, что лучше знает, что хорошо для девочки, и с большим трудом отказывалась от своей роли матери[387].

Помимо прочего, на Рахелу время от времени накатывала депрессия. Она писала Суцкеверу в Москву:

Я притворяюсь живой. Хожу в кино, театр, кафе. Но часто смотрю на себя со стороны и вижу узницу № 95246 — мой номер в Штутгофском регистре. В регистр также было внесено, сколько у каждого из нас золотых зубов: чтобы знать заранее, у каких трупов выдергивать зубы. Я слушаю музыку, «спутник» мне что-то говорит, а я даже не слышу его слов, перед глазами другие образы. Хочется закричать. <…> По утрам мне лень просыпаться и начинать жить. Однако я старательно притворяюсь, и, наверное, никто не верит, что я лишь прикидываюсь живой[388].

В одном Рахела была права. Отношения с дочерью очень ей помогли, и они постепенно сблизились. Через несколько месяцев жизни с дочерью она пишет Суцкеверу: «Мы с малышкой стали добрыми друзьями. Я опять ее мама»[389]. Была одна проблема: шестилетней Саре не нравился Шмерке, «косоглазый коротышка», который часто приходил к ним домой. Она жаловалась маме: «Он тебе поет песни, а мне нет. И я через год его перерасту».

Сара откровенно предпочитала играть с другим мужчиной, время от времени заглядывавшим к ее матери, Авромом Мелезиным. Бывший преподаватель географии в Виленском университете, Мелезин потерял жену и маленького сына в Майданеке и, как и Рахела, выжил в Штутгофе. Его тянуло к маленькой Саре, отчасти потому, что она заполняла пустоту, оставшуюся после гибели сына, — и девочка, в свою очередь, его обожала. Матери она говорила прямо: «Тетя, почему тебе не выйти за него замуж? Я хочу, чтобы он был моим папой!»

Шли месяцы, Рахела постепенно осознавала, что из Шмерке не получится того отца, в котором отчаянно нуждается Сара. Он был слишком легкомысленным и самовлюбленным, был слишком занят. Родня звала в Америку, Рахела решила переехать туда, не выходя замуж за Шмерке.

Викся тоже осталась в Польше.

Рахела с дочерью уехали из Польши в апреле 1946 года, сперва в Швецию, где она дожидалась получения американской визы — это организовал из Нью-Йорка ее брат Хаим. Перед отъездом Шмерке написал ей прощальное стихотворение:

Ты яркою весной Мне осень озарила И мой истошный вой Ты лаской усмирила. Я волком выл в ночи, Но ты в своем дыханье Мне принесла ключи От мира без страданья. Когда грызет разлука душу зверем, Вся нежность снова рвется из глубин, И у твоей надежда шепчет двери: Я тут, один…[390]

Вскоре после отъезда Рахелы Шмерке женился на своей виленской подруге Мери, которая тоже репатриировалась в Польшу.

Рахела Крыньская обосновалась в Нью-Йорке, жила в квартире у брата. Несколько месяцев спустя мужчина, который так мило играл с ее дочерью, Авром Мелезин, тоже прибыл в Нью-Йорк. У него не было ни жилья, ни родни, и он поселился вместе с Рахелой в квартире ее сестры. Увидев его, маленькая Сара запрыгала от радости. Рахела вела себя сдержаннее, сомневалась, однако после нескольких недель размышлений решила все-таки выйти за Мелезина. Она выбрала мужчину, способного стать хорошим отцом ее новообретенной дочери, поступившись величайшей любовью своей жизни. Принесла себя в жертву ради Сары.

Любовная история «бумажной бригады» завершилась[391].

Глава двадцать третья

Находка в Германии

Война в Европе подходила к концу, и Макс Вайнрайх решил возобновить усилия по спасению остатков коллекции института. 4 апреля 1945 года он отправил письмо заместителю госсекретаря Арчибальду Маклишу и попросил о содействии правительства США. Он писал: согласно имеющейся в ИВО информации, книги и архивы находятся в нацистском Институте изучения еврейского вопроса во Франкфурте. Вайнрайх просил, чтобы американские военные отыскали сокровища ИВО — возможно, они находятся под руинами разбомбленного немецкого города[392].

Спустя месяц, 7 мая, Вайнрайх и Сол Липцин, секретарь научного совета ИВО и преподаватель немецкого языка в Сити-колледже, встретились в Вашингтоне с представителями Госдепартамента. Те внимательно выслушали просьбу и совершенно неожиданно перенаправили их в отдел торговли. Поскольку ИВО является американской организацией, официально зарегистрированной в штате Нью-Йорк, речь идет о том, чтобы вернуть американскую собственность, похищенную немцами. Вайнрайх и Липцин прыгнули в такси и помчались встречаться с руководителем Отдела экономической безопасности Торговой палаты Сеймуром Рубином. Рубина так впечатлила просьба руководителей ИВО, что он немедленно отправил телеграмму в штаб американских Вооруженных сил в Германии с требованием, чтобы там «выяснили, что уцелело из коллекции Института Розенберга и имеется ли среди уцелевшего собственность ИВО».

После встреч в Вашингтоне из ИВО Рубину и в Госдепартамент отправили меморандум, где содержались новые сведения: адрес Института по изучению еврейского вопроса — Франкфурт, Бокенхаймер Ландштрассе, 68. Возможно, материалы ИВО находятся там.

Копия меморандума попала в Берлине в кабинет генерала Люциуса Клея, заместителя Главнокомандующего силами союзников в Европе. Генерал Клей отправил группу военных осмотреть здание по адресу Бокенхаймер ландштрассе, 68, распорядившись, чтобы они взяли с собой офицера из отдела памятников, художественных ценностей и архивов — «художественника»[393].

Нашли они куда больше, чем ожидали. Под зданием, сильно разрушенным в результате бомбардировки союзниками, находились подвалы, а в них — ящики со ста тысячами книг. Разобрать, что это за книги, члены отряда не смогли, поскольку они были напечатаны еврейскими буквами. Штаб американской армии во Франкфурте отрядил

Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 106