Самозванка. Как исцелить внутреннего критика - Мария Заботина

– Все в порядке. – Я выдавила вымученную улыбку. – Здесь просто душно.

– Хочешь, выйдем освежимся? – Антон тут же подхватил меня под руку, боясь, что я передумаю и опять ускользну от него, растворюсь в толпе, как призрак.

Выскочив на улицу, я жадно глотала холодный воздух, пытаясь унять неприятное головокружение, которое накатывало волнами, грозя поглотить меня целиком. Город, не спавший даже ночью, встретил нас мириадой ярких огней, безумным гулом машин и далекими голосами, сливающимися в беспокойную симфонию.

Вокруг слышались смех, обрывки разговоров. Музыка, доносившаяся из клуба, звучала как отголоски далеких воспоминаний, потерявших былую силу. Каждый звук резонировал во мне, пробуждая что-то необъяснимое, незнакомое.

Антон увлек меня за собой, дальше от мигающей неоновой вывески клуба, от всех этих разодетых кукол с пустыми глазами и их пафосных спутников. Мы свернули в тихий переулок, освещенный единственным тусклым фонарем, отбрасывающим длинные дрожащие тени. Его едва видимый свет падал на лицо Антона, выхватывая из темноты острые скулы и такие знакомые глаза, в которых сегодня я не заметила привычного холодноватого блеска.

Не выпуская мою руку, он повел меня вдоль по улице, лавируя между припаркованными машинами. Мы шли молча, и в этой тишине, нарушаемой лишь звуками ночного города: шелестом шин по асфальту, далеким воем сирены, пьяным смехом за углом, – я чувствовала себя потерянной и… отстраненной. Создалось впечатление, что этот короткий миг, эта прогулка по опустевшим улочкам давала мне возможность вдохнуть полной грудью, осознать себя вне контекста недавних событий.

– Ты совсем другая, – вдруг нарушил молчание Антон, и я невольно вопросительно посмотрела на него, выныривая из своих мыслей. – Словно тебя подменили.

– В каком смысле? – с интересом спросила я.

– В хорошем. – Антон слегка улыбнулся, но в его глазах все еще читался вопрос, на который я пока не знала ответа.

– Люди меняются, – стараясь, чтобы голос не выдал горечи, которая жгучим комком застряла в горле, произнесла я. – Жизнь меняет.

И в подтверждение сказанному в мою голову в тот же миг ворвались непрошеные воспоминания о Кирилле. О той легкости и беззаботности, которые казались естественными, но теперь причиняли столько страданий.

Антон молча смотрел на меня, видимо пытаясь понять, что скрывается за моим сумбурным поведением, которого он явно не ожидал.

– Вик, – начал он осторожно, и между нами повисла густая, как осенний туман, тягучая пауза, окутавшая нас невидимой пеленой. Его голос, обычно такой уверенный и насмешливый, дрогнул, а взгляд вместо того, чтобы встретиться с моим, будто зацепился за воображаемую точку у меня за спиной.

Неужели это тот самый Антон, который когда-то игнорировал мои попытки поговорить, отмахивался от меня, как от назойливой мухи? Неужели он сейчас стоит передо мной, напряженный и растерянный, и не решается вымолвить ни слова? Чувство самозабвенного удовлетворения наполнило меня, острым осколком вонзившись в сердце и смешиваясь в нем с тревогой и пугающим волнением.

– Что? – не выдержала я, нарушив затянувшееся молчание, которое стало вдруг невыносимым.

– Мне нужно кое-что… сказать. – Он запнулся, как будто подавился застрявшими в горле словами. Резкий выдох, похожий на стон, вырвался из его груди, и я увидела, как напряглись желваки на его челюсти, выдавая борьбу, которая бушевала у него внутри. – Прости меня… – отчеканил он, и я с удивлением обнаружила, что он нервничает. Его руки, висевшие вдоль тела, сжались в кулаки.

Это прозвучало так неожиданно, так… правдиво, что я на миг забыла как дышать. Антон извиняется? Передо мной?

– За все, что было, – продолжил он, и его голос звучал непривычно. – Знаю, что вел себя как последний урод.

Он говорил сбивчиво, запинаясь, словно спотыкаясь о собственные слова, и от этого его признание казалось мне… искренним.

– Я много думал о нас, о том, как все вышло, – продолжал Антон, теребя в руках пачку Marlboro, из которой так и не решился достать сигарету. – И… пожалел. Сильно пожалел, что так поступил с тобой.

Он произносил фразы, которые могли бы перевернуть мой мир, заставить сердце биться чаще, услышь я их чуть раньше. Но сейчас… Что мне делать с ними сейчас? Когда все мосты сожжены…

– Я… я не знаю, что сказать, – пробормотала я, недоуменно качая головой, пытаясь унять дрожь, которая вдруг пронзила меня с головы до ног.

Антон придвинулся на шаг, и на секунду мне представилось, что он хочет обнять меня, но он тут же остановился, опустив руки.

– Тебе и не нужно ничего говорить, – еле слышно прошептал он, пряча взгляд в тени. – Просто знай, что я был не прав.

Тем временем в переулке перед нами возник небольшой ресторанчик. Антон, заметив, как я невольно поежилась, обхватив себя руками, предложил:

– Может, зайдем? И поговорим спокойно? Здесь тихо и немноголюдно.

Я кивнула, соглашаясь скорее из вежливости, чем из желания продолжить этот болезненный разговор, и мы вошли внутрь. Заведение оказалось удивительно уютным. Приглушенный свет, льющийся из старинных витражных светильников, создавал атмосферу интимности и покоя. Стены, обшитые темным деревом, украшали картины с видами ночного города, тяжелые бархатные портьеры поглощали все звуки с улицы. В воздухе витал сладковатый аромат кальянного дыма. За несколькими столиками сидели редкие посетители, погруженные в тихие беседы, а за стойкой бара скучал полноватый мужчина в белой рубашке, лениво протирая бокалы. Мягкий джаз, доносившийся откуда-то из глубины зала, ненавязчиво заполнял пространство, создавая ощущение неги и расслабленности. Создавалось впечатление, что время здесь остановилось.

Услужливый официант незамедлительно подошел к нам с меню, его улыбка была обреченно дружелюбной, как и положено для работающего в столь поздний час.

– Ты голодна? – спросил Антон. Я отрицательно покачала головой, хотя не смогла припомнить, когда ела в последний раз. Тем не менее аппетита не было.

Антон, видя мое смятение, поспешно отложил меню, даже не заглянув в него.

– Виски, – спросил он, скорее утверждая, чем предлагая. – И фруктовая нарезка?

Когда официант вернулся с заказом, я обреченно посмотрела на бокал: действительно ли я готова к разговору, который казался неизбежным? Янтарный цвет напитка заманчиво переливался в мерцающем свете, приглашая погрузиться в его глубину.

Антон, сделав глоток, продолжил свой монолог, словно боясь тишины, которая грозила поглотить его слова:

– Знаю, что я сделал тебе больно, Вик. Прости, что снова об этом, но… – Он запнулся, подбирая слова, а потом выпалил: – Я как будто был не в себе, не понимал, что творю. А когда наконец собрался с мыслями, пришел в себя… ты уже успела завести новые отношения. Мне говорили, что ты счастлива…

Внутри меня зрела горькая, полная сарказма усмешка: «Ах да, как же! Маша докладывала подробности, кто еще мог так оперативно извещать тебя о моей личной жизни?»

Тишина между нами стала осязаемой, как плотное, серое облако, нависшее над головами. Я смотрела в сторону, избегая его взгляда, и погрузилась в свои мысли, чтобы попробовать взглянуть на происходящее