Кино от первого лица. Режиссеры о великих фильмах - Владимир Сергеевич Малышев
Марлен Хуциев: Да, совершенно верно. С него начался Госфильмофонд, и с него началась моя любовь к кинематографу, когда я еще не задумывался о выборе профессии. Все началось с «Чапаева».
Владимир Малышев: Надеюсь, что никогда не надоест смотреть пленку – кино на пленке. В этом есть свое очарование: сидеть в темном зале, слышать стрекот проекционного аппарата…
Марлен Хуциев: Он тихонечко так сопровождает фильм…
Владимир Малышев: Что интересно еще, я сейчас смотрю черно-белые старые художественные фильмы – и все больше они напоминают мне документальные. Не в плане стилистики, а в плане реальных улиц того времени, на которых снимались эти ленты, интерьеров, быта, многих деталей, попавших в кадр из той жизни, того периода. Думаю, что молодое поколение, теперь уже двадцать первого века, следующие молодые поколения – они будут судить о жизни, в особенности первой половины двадцатого века, в том числе и по этим фильмам.
Марлен Хуциев: Будут ли эти картины, снятые здесь документальные ленты, помогать зрителю? Думаю, без сомнения. Потому что есть люди, которых хорошее, настоящее кино интересует, и надо им помочь немного. С интересом все это будут смотреть. И я уверен, что, сделав этот цикл, надо не ограничиваться его рамками, а возвращаться к этому принципу еще и еще раз. Возвращение к фильмам через вот эту постоянную прописку в Белых Столбах – это очень полезное, благое дело, и оно должно продолжиться.
Режиссер Марлен Хуциев и Владимир Малышев в хранилище Госфильмофонда России
Режиссер Марлен Хуциев и Владимир Малышев в хранилище Госфильмофонда России. Здесь хранятся оригиналы кинофильмов
Режиссер Марлен Хуциев делится воспоминаниями о фильме «Чапаев» Сергея и Георгия Васильевых
Некоторые режиссеры, у которых мы брали интервью для этих фильмов, уже покинули этот мир. Пересматривая эпизоды и ленты, с сожалением понимаешь, как много можно было бы еще узнать у них, напитаться их мыслями и знаниями. В человеческой жизни мы все откладываем на потом. Может быть, наши фильмы и эта книга подвигнут новых авторов к общению с великими, мудрыми и неповторимыми.
Цикл документальных фильмов прошел по телевидению и был хорошо принят зрителями. Своеобразным продолжением работы стала для меня эта книга.
В ней очень сложно было соблюсти все требования жанра документальной работы. Я и не стремился. Да и жанр – понятие слишком емкое и неоднозначное. К тому же, как говорил Алексей Герман, «когда касаешься высокого, жанров нет».
Так как фильмы цикла рождались во время моих встреч с режиссёрами в Госфильмофонде – этой национальной киносокровищнице, которая и ныне даёт возможность мастерам иначинающим кинематографистам знакомиться с шедеврами мирового кинематографа, не могу не рассказать, хотя бы кратко, об этом уникальном культурном центре и людях, которые работали здесь в разные годы. Тем более, что и сами герои книги с благодарностью и теплом отзываются о Госфильмофонде, высоко оценивают его значение.
«И отступит ночь. И взойдет солнце. И растает снег. И зазеленеют деревья. И будут струиться реки и цвести яблони. И будут щебетать птицы, и будет ветер. И будет лес, будет гора и будет дорога. И будет все… Не будет лишь меня».
Написав когда-то эти строки, добавлю к ним: и будут новые поколения зрителей, и будет на этом свете великое искусство кино – окно в мир человека.
Фильмы моей жизни
1
Вадим Абдрашитов смотрит фильм
«Огни большого города»
Монолог Вадима Юсуповича Абдрашитова в документальной ленте «Вадим Абдрашитов и “Огни большого города” Чарли Чаплина» представляет собой тот не столь уж частый случай, когда «словам тесно, да мыслям просторно». Абдрашитов увидел фильм в двенадцать-тринадцать лет. Детство, подступы к юности. Человек переживает в этом возрасте эпоху романтизма, если принять ту точку зрения, что наше раннее детство – это античность, а глубокая старость – постмодернизм. Между ними и ренессанс, и классицизм, и реализм – и все, чем богато культурное человечество. И вот этот фильм производит на будущего режиссера настолько сильное впечатление, что он спустя десятилетия говорит о нем так: «То, что это фильм замечательный, и то, что это фильм великий, что это категории высокого искусства, – это не было мною тогда сформулировано, но было понято».
Представляется, что нам надо раскрыть природу такого типа понимания: совсем еще юный человек, подросток, чувствует, осознает колоссальный художественный и этический масштаб картины – почему?
В силу ли одаренности, которая в свой срок расцветет ярким и оригинальным режиссерским талантом?
Или же «Огни большого города» проникают прямо в душу и освещают ее сокровенную глубину?
Напрашивается ответ о синтезе двух начал, но, наверное, этот синтез был бы слишком умозрительным. Да, большое кино по-настоящему освещает душу, но в том лишь случае, когда душа способна светиться…
Хотелось бы утвердить метафорическую мысль, что когда люди смотрят кино, то и кино смотрит людей, выбирая в зале «своих», которым оно адресовано в самую первую очередь.
Мальчишка, потрясенный когда-то «Огнями большого города», становится маститым режиссером и снимает философские фильмы, приковывающие внимание и критики, и зрителей, потому что в этих фильмах есть художественное прочтение проблем времени. Философская составляющая картин (прежде всего это последовательно снятые в 1982 и в 1984 годах фильмы «Остановился поезд» и «Парад планет») настолько мощная и при этом в высшем роде ясная, хорошо понимаемая, что фильмы обсуждаются как общественные события, а не просто как интересные ленты талантливого мастера.
Более того, по прошествии времени становится все больше понятно, что Абдрашитов диагностировал не только нравственные недуги общества периода «застоя», но и те болезни, с которыми человечество должно бороться из века в век, потому что они чрезмерно опасны, они мимикрируют, и они носят хронический характер. Речь о нравственном распаде общества и личности, о том,
