Дорогой барон - Сириус Дрейк

— Смотри, Миша, — он смотрел на врага. — Больше такого нигде не покажут.

Корона его полыхнула, огонь взметнулся столбом, разгорелся до белизны, на которую невозможно смотреть, тень от Валеры растянулась через всю долину до самых сопок. Тело пошло в рост, на плечах появились золотые доспехи, вторая и третья пары рук покрылись золотистой кольчугой. В каждой ладони зажглось по крохотной черной точке. Вокруг точек искривлялся свет, пепел стекался к ним спиралями и пропадал без следа.

Шесть черных дыр. Шесть маленьких голодных ртов вселенной, и все они смотрели на одного противника.

Божество вскинуло уцелевшую конечность. Воздух вокруг него замерцал, и из мерцания начали выпадать клинки. Десяток, сотня, несколько сотен, они выстраивались вращающимися кольцами, каждый горел изнутри тем же светом затмения, скоро фигуру в центре скрыла сплошная стальная сфера.

А потом они сошлись.

Я много чего повидал за это время. Прорывы, войны, схватки богов, гибель городов. Все это разом поместилось бы в первые десять секунд их боя и затерялось бы где-то в углу. Долина просто перестала существовать: гряду на западе срезало, на месте русла реки распахнулся каньон, побережье треснуло, море с ревом повалило в разлом, мгновенно вскипая. Клинки атаковали роями, черные дыры пожирали их сотнями, осколки света секли камень на километры вокруг. Скорость была запредельной даже для моих новых глаз, я выхватывал лишь обрывки: смазанный силуэт, столкновение, купол вспышки, и тут же все повторялось в другом конце долины.

Валера дрался молча. Без подначек и ухмылок. Движения были четкими и точными.

Перед моей сопкой рухнуло что-то огромное. Камень подо мной подпрыгнул, я устоял только за счет Болванчика. В двадцати шагах ниже по склону лежала рука. Исполинская, в перчатке из гаснущего света, оторванная у самого плеча, пальцы ее еще сжимались, скребя когтями оплавленный камень.

Крик, который прилетел следом, едва не лишил меня слуха. Болванчик заглушил его, но все равно в ушах зазвенело, а в городе, как выяснится к утру, после этого звука не уцелело ни одно стекло, что смотрело на север.

Божество отшвырнуло Валеру волной света и зависло над разломом. Из обрубка плеча бил фонтан сияния, клинки со всей долины сорвались с мест и втянулись в рану, мантия почернела, разбухла, трещины на диске залило свежей чернотой.

Оно становилось больше, давление, идущее от него, росло с каждым ударом сердца.

— Довольно, — пророкотал диск, в голосе больше не было насмешки. — Нечто не сумел пожрать эту планету. Я пожру ее сам. Вместе с тобой, король без королевства.

Уцелевшая рука поднялась к небу. Тучи над долиной свернуло в воронку, из глубины острова пошел гул, от божества во все стороны поползли светящиеся разломы.

Валера остановился посреди движения.

Я знаю его историю. Тридцать веков назад над его миром нависла чудовищная беда, и она стерла планету вместе с жителями с лица мироздания. Валера не успел. Просто не успел. С тех пор он таскает эту память с собой, прячет за шутками и дурацкими рубашками.

Дальше я перестал успевать за происходящим.

Валера пропал с места, и божество смяло. Не отбросило и не ранило, именно смяло, вбило в землю по грудь, выдернуло и вбило снова. Удары Валеры шли безостановочно, без пауз, каждый ложился в диск, с каждым чернота брызгала осколками.

Занесенная к небу рука так и не завершила жест: Валера перехватил ее за запястье, провернулся всем корпусом и вырвал с корнем, отшвырнув за горизонт. Разломы на земле погасли, воронка в тучах расползлась. Валера держал обмякшую фигуру шестью руками.

Одна из черных дыр легла точно в центр диска.

И начала расти.

Свет мантии потек в нее ручьями, следом потянулись уцелевшие клинки, ломаясь на подлете. Крик божества становился тоньше, глуше, дыра разрасталась, заглатывая голову, плечи, и продолжала тянуть божество. Долина накренилась, камни поползли к эпицентру, даже пепел в небе закрутило гигантской спиралью.

— Я этого не хотел, — голос Валеры шел отовсюду сразу, ровный и очень усталый. — Но ты поставил на кон мой новый дом. Значит, ставлю и я. Все, что есть.

— Миша, — Лора вцепилась в мое плечо. — Хранилище. Он тянет напрямую из твоего Хранилища. Ту же силу, которой ты стер Нечто, связь тянет в обе стороны. Понимаешь? Ему хватит не просто победить. Ему хватит закончить существование этого бога.

И судя по всему, Валера это и так знал.

Шесть ладоней сжались на том, что еще торчало из пасти дыры, по золотым доспехам от запястий к плечам побежал знакомый свет, тот, что поднимается со дна Хранилища. Рывок вышел коротким, почти будничным, и божество разорвало на части. Свет хлынул из разрывов и погас еще в воздухе, чернота расползлась лоскутами, дыра сожрала их в несколько заходов. Потом она качнулась, свернулась внутрь себя и исчезла с негромким хлопком.

На долину опустилась тишина. Только море ворочалось в свежем каньоне да потрескивал остывающий камень.

Валера уменьшался на глазах. Лишние руки исчезли, глаза закрылись попарно, корона истончилась до бледного венчика и погасла. Посреди выжженного круга остался просто здоровенный мужик в драной гавайской рубахе, по которой еще пробегали золотые искры.

Он отряхнул с плеч серый пепел и вздохнул.

— Ублюдок, заставил меня действовать серьезно.

— Помощь, я смотрю, не понадобилась, — я спустился к нему по оплавленному склону.

— Ты отличный зритель, — Валера опустил тяжелую ладонь мне на плечо, и у меня задрожали колени. — Удивлен, что у тебя теперь СТОЛЬКО силы и могущества. Считай, на равных, — улыбнулся он.

Потом Валера покосился на остывающее северное зарево, и от веселья не осталось следа.

— Запомни этот бой, Миша. Таким я быть не люблю. И надеюсь, больше не придется.

Второго рассвета над Сахалином больше не было.

— Идем домой, — я развернул воронку.

* * *

К полудню я стоял на галерее Стены и не узнавал рубеж. Пепел за ночь остыл, с моря тянуло ветром, и он чувствовался таким, каким должен. Без примеси потусторонней энергии. За время войны все отвыкли от тишины, и гвардейцы не верили, что все закончилось. Они боялись опустить оружие.

Орда умирала у нас на глазах. Твари останавливались на бегу, шкуры теряли блеск, лапы подламывались, туши оседали серой трухой. Ветер подхватывал эту труху и уносил в сторону моря, поле перед Стеной светлело полоса за полосой. Купол лопнувшего метеорита за грядой погас еще ночью, теперь его оболочка расползалась, истончаясь на глазах.

Орудия, что триста