Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс
Когда я последовал за ними в соседнее помещение, меня уже на пороге обдало запахом, очень мне знакомым и менее всего ожидаемым здесь. Это был кисловатый запах гниющего хлеба и чешуи ящеров. Так пахнут лишь очень старые драконгорцы. То был совершенно особый парфюм Грифиуса фон Одоструга.
Комнату скупо освещали несколько свечей, так что я едва различал в ней что-либо, кроме большой кровати.
На этом ложе, казалось, целиком состоявшем из мхов и лишайников, под толстым моховым одеялом, положив голову на подушку из трав, лежал Грифиус. В ногах стояла Нефеления Маурзеглер; теперь вокруг ложа собрались также Флорестан, Квиквигг и я.
«Я тоже не ожидал, что нам придётся вновь встретиться при таких обстоятельствах», — обратился ко мне Грифиус, с трудом приподнимая голову. Голос его звучал устало и слабо. «Но уж как есть».
«Что случилось? — спросил я. — Где ты был всё это время? Я несколько раз приходил к твоему маяку, но…»
Он поднял руку, велев мне замолчать.
«У меня осталось мало времени, — начал он. — А слишком много его я уже истратил. Будет лучше, если ты позволишь мне всё объяснить, не перебивая».
«Разумеется», — ответил я, оробев.
«Мне бесконечно жаль, мой мальчик, — продолжал он, — что я был вынужден участвовать в том, чтобы внушить тебе эту историю. Но иначе, к сожалению, было нельзя: на кону стояло и стоит многое. Однако судьба и в этой пьесе приложила перо самым непредсказуемым образом — всё было задумано иначе. И ты тоже не совсем невинен в том, как развивались события. Одним лишь своим прибытием на остров ты пустил немало камней под откос». Он ещё раз глубоко вздохнул.
«Сначала я хотел как можно дольше удержать тебя в стороне от всего этого. Ты должен был лишь некоторое время помогать мне с картографией, пока не уедешь с Эйдернорна. Но затем события понеслись вскачь, и теперь карты на столе сданы заново. Наша шахматная партия с Облаком длится уже несколько столетий и до сих пор чаще всего была равной. Вечная ничья. Обе стороны научились совершенствовать свои ходы и в буквальном смысле держать противника в шахе. Осмелюсь утверждать, что своей картографией я добавил в наш арсенал возможностей действенный инструмент, поднявший всю игру на новый уровень. Важную роль сыграли и исследования Нефелении. И могучий союзник, с которым ты уже успел познакомиться».
«Квакваппа», — добавила Нефеления из ног кровати.
Грифиус кивнул. «Именно. Квакваппа. Наш таинственный общий друг в этой игре. Пользуясь сведениями и предположениями Нефелении, я создал галлюциногенную карту Облака и сам предпринял картографическое путешествие внутрь него. Вообще-то это должно было быть поручено тебе. Но после твоего путешествия в глубоководье, едва не окончившегося плачевно, мне показалось это слишком рискованным. Поэтому я сам совершил воображаемое путешествие на сфероныряльщике сквозь Облако, чтобы исследовать местность. И могу утверждать, что это было самым изнурительным из всего, что случалось в моей жизни. Полученными при этом сведениями я затем поделился с Нефеленией и Флорестаном, и так возник наш план, в который мы в конце концов посвятили и остальных смотрителей маяков. К несчастью, во время этой безумной вылазки я немного переутомился — почти так же, как ты во время путешествия в глубоководье. Я преступно недооценил действенность собственной картографии: всё оказалось чуть слишком реальным на мой вкус. И ко многому, что я там увидел, я попросту не был готов. К облакопаукам, например». Грифиус застонал.
«Облакопаукам?» — спросил я.
«Я объясню это позже», — вмешалась Нефеления, чтобы древний драконгорец мог продолжать.
«События так меня измотали, что теперь я уже не способен сам справиться с настоящим путешествием на сфероныряльщике. Ибо я достиг конца собственного жизненного пути. Это было бы слишком рискованно не только для меня, но и для всего предприятия». Грифиус закашлялся с хрипом.
«Короче говоря: мы и все остальные смотрители маяков Эйдернорна совместно решили, что сфероныряльщик в Большое Облако поведёт кто-то другой, а не я».
Я всё ещё не имел ни малейшего понятия, о чём, собственно, он говорит. Я быстро взглянул на Нефелению. Если он имеет в виду кого-то из присутствующих в этой комнате, то, конечно, её. Она была анатомом Облака, обладала самыми обширными познаниями об Облаке и, несомненно, умственными способностями, необходимыми для такого предприятия, в чём бы оно ни состояло. Точные взаимосвязи превосходили моё разумение. Для меня всё это по-прежнему оставалось загадкой.
Грифиус посмотрел на меня мутными глазами и с удивительной для его ослабевшего состояния силой сжал мою лапу. «Эта честь выпадет тебе. Ты избранный! — прохрипел он. — Окажись достоин этой чести, во вечную славу Линдурмфеста! Отныне судьба всего нашего континента в твоих руках, сын мой!»
Я не имел ни малейшего понятия, о чём, собственно, он говорит, но человеку, который, возможно, умирает, в подобной ситуации не возражают.
«Нефеления объяснит тебе всё остальное, — продолжал он. — Но теперь слушай внимательно! Это очень важно: берегись облакопауков! Не подходи к ним близко! Они там опаснее всего! Самые опасные!»
Затем он очень медленно закрыл глаза, и его крепкая хватка тут же ослабла.
«Он заснул», — тихо сказал я и осторожно опустил его руку на моховое одеяло. «Чего я не совсем понял, — шёпотом добавил я, — так это этой истории с избранным. И что он имел в виду, говоря об облакопау…»
«Он умер! — перебил меня Флорестан. — Да примет его Орм!»
«Да примет его Орм!» — словно хором воскликнули остальные.
«Чепуха! — возразил я и приложил пальцы к шее Грифиуса, чтобы проверить пульс. — Он просто немного устал. Он…» Тут я запнулся. Пульса, который можно было бы сосчитать, не было.
«Он прожил долгую жизнь, какой редко кому дано прожить, — торжественно произнёс Флорестан. — Да пребудет с ним Орм!»
Я приложил ухо к груди Грифиуса. Сердцебиения не было. Сомнений не оставалось: поэтический крёстный моего поэтического крёстного умер у меня на глазах. Никогда не сумею я достойно описать хаос чувств, бушевавший во мне, дорогой Хахмед. Слёзы навернулись мне на глаза.
«Ты можешь чрезвычайно гордиться тем, что
