Когда наступает тьма - Биа Стилл
Глава 2
Саяна задыхалась, не находя себе места. Запах крови в тесной комнате стал почти осязаемым. Он заполнил всё пространство, вытесняя привычные запахи — старой мебели и дешевого стирального порошка. Голова шла кругом, а инстинкты обострялись до бесконтрольного состояния.
Для обычного человека это был бы просто запах беды, но для Саяны он превратился в оглушительный зов, перекрывающий мысли. И бороться с этим зовом становилось всё труднее.
Взяв себя в руки и призвав на помощь всю свою выдержку, Саяна опустилась на колени рядом с диваном, на который до этого переложила незнакомца. Свет настольной лампы под старым абажуром дрожал, отбрасывая на стены длинные, ломаные тени. Мужчина был без сознания, и это было её единственным спасением.
Надо было что-то делать с его ранами, несмотря на жажду и столь близкий раздражитель. Если не поможет, то он просто-напросто истечёт кровью.
Саяна осторожно разрезала его пропитанную грязью и кровью одежду. Раны были тяжелыми. Глубокий рваный порез на бедре продолжал сочиться темно-красной жидкостью. Видимо, бандиты задели крупный сосуд. На груди расцветали иссиня-черные гематомы. Три ребра при каждом вдохе двигались неправильно, с сухим, едва слышным хрустом. Но хуже всего выглядела рана на виске. Кожа была рассечена до кости. А лицо незнакомца превратилось в маску из запекшейся пыли и крови.
— Зачем я в это ввязалась?.. — прошептала Саяна, и голос её сорвался, превращаясь в низкое, вибрирующее рычание.
Контроль, который она так старательно удерживала весь вечер, трещал по швам. Да и наступала ночь… Время, когда её человеческая оболочка становилась слишком тесной.
Саяна зажмурилась, вцепившись пальцами в край дивана. Она чувствовала, как внутри всё перестраивается. Это не было магическим превращением из сказок, это была бональная физиология. Кости лицевого черепа едва заметно смещались, делая скулы острыми. Десны ныли и пульсировали, пока клыки удлинялись, прорезая плоть. Зрачки расширялись, затопляя радужку густой чернотой, пока глаза не превратились в два бездонных зеркала, в глубине которых теплилось янтарное пламя. Кожа, и без того бледная, теряла остатки жизни, становясь белой и полупрозрачной, словно тончайший фарфор, сквозь который проступила сетка голубоватых вен.
Она больше не была кассиром из супермаркета. Сейчас она была существом, которому не место среди людей. Именно по этой причине Саяна никогда не брала ночные смены. Никакой грим, никакое освещение не смогли бы скрыть эту хищную, пугающую красоту. Днем она мимикрировала, но ночью гены брали своё.
Жажда вспыхнула в горле с удвоенной силой, на раненного Саяна уже и смотреть боялась. Кровь мужчины, так близко пульсирующая в его жилах, манила её. Невольно, ведомая инстинктом, она наклонилась к его шее. Ноздри затрепетали, зверь внутри неё требовал забрать то, что принадлежало ему по праву силы. С ужасом Саяна отпрянула.
— Нет! — она с силой оттолкнулась от дивана, едва не перевернув стол.
Шатаясь, она бросилась к маленькому холодильнику в углу кухни. Руки, теперь увенчанные острыми когтями, тряслись так сильно, что она едва не выронила стеклянную ампулу. Последнюю! Глоб, старый аптекарь с черного рынка, в прошлый раз взял с неё тройную цену. «Запасы иссякают, Саяна, — ворчал он, пряча деньги в карман засаленного халата. — Орден перекрыл границы, скоро нам всем придется туго».
Зубами сорвав пластиковый колпачок, она влила в себя густую, холодную жидкость с отчетливым металлическим привкусом суррогата. Это была не настоящая кровь, а её химическое подобие, но и этого хватило. Правда лишь на время… Огонь в горле угас, а сознание прояснилось.
Саяна тяжело опустилась на пол, прислонившись спиной к холодной дверце холодильника. Завтра ей придется идти на другой конец города, рискуя попасться патрулям, чтобы найти Глоба и вымолить еще хоть немного этой дряни.
Она посмотрела на свои руки и горько усмехнулась. Повезло же ей с наследством. Её мать, Илара, была такой же. Она часто рассказывала маленькой Саяне, что этот «дар» передается по женской линии, но не всем, не каждое поколение. Именно им не повезло стать носителями этого…
Саяна отчётливо помнила ту ночь, когда их мир рухнул. Ей было семь. Она помнила запах гари и крики охотников Ордена Света, ворвавшихся в их дом. Мать успела спрятать её в глубоком подполе под мешками с овсом. Сквозь щели в полу девочка видела только сверкающие сапоги рыцарей и слышала холодный голос предводителя, зачитывающего смертный приговор «нечисти». Илару уволокли, и больше Саяна её не видела.
Потом были годы жизни с бабушкой, которой повезло родиться человеком. Причём, бабушка была человеком до мозга костей и до ужаса боялась того, что живет в крови её внучки. Она любила Саяну, но каждую ночь запирала её комнату на три засова, а на утро долго и истово молилась, окропляя порог святой водой. Бабушка умерла через месяц после выпускного Саяны, оставив её одну в этом старом бараке — последнем прибежище среди наступающего каменного леса высоток.
Вздохнув, Саяна вернулась в комнату. Теперь, когда жажда утихла, она могла закончить работу. С поразительной для человека скоростью и точностью она обработала раны мужчины антисептиком, зашила самый глубокий порез на бедре и наложила тугие повязки из старых простыней.
А он красив… Саяна просто сидела рядом и рассматривала мужчину. Суровая, хищная красота воина. Заметив медальон на шее мужчины, Саяна аккуратно достала его, чтобы рассмотреть получше. И в следующий же миг в ужасе отшатнулась. Это был символ Ордена, стилизованное солнце. По горькой иронии судьбы она спасала того, чья клятва обязывала его убить её при первой же встрече. Она спасла своего заклятого врага!
Прошло несколько часов. Всё это время Саяна сидела в тени за шкафом, подальше от круга света лампы. Она чувствовала, как ночь начинает медленно отступать, и тело её готовится к обратному превращению. Поскорей бы уже это произошло.
Саяна вздрогнула, когда мужчина на диване пошевелился. Его пальцы судорожно вцепились в одеяло, а дыхание стало прерывистым и глубоким. Он издал неясный стон и медленно, с трудом приоткрыл глаза.
Саяна мгновенно вжалась в тень ещё сильнее. Она всё еще была в своем истинном обличье — бледная, с клыками и горящими глазами. Если он увидит её сейчас, всё будет кончено.
Мужчина попытался приподняться, но тут же со стоном упал обратно на подушки. Его взгляд блуждал по потолку, фокусируясь на трещинах в штукатурке.
— Где... я? — прохрипел он. Голос был слабым, но даже в нем чувствовалась привычка отдавать приказы.
Он повернул голову в сторону окна, где за неплотно задернутыми шторами уже брезжил
