Просто вернуться.... - ValmirWolfgard
В ту же ночь по телеграфным кабелям, проложенным по дну Ла-Манша, полетели панические шифровки. В Лондоне на Даунинг-стрит и в Париже на набережной Орсэ началась настоящая политическая истерика. Правительства собирались на экстренные ночные заседания. Утренняя европейская пресса вышла с кричащими аршинными заголовками о «русско-германском чудовище», которое подняло голову на Востоке и грозит растоптать хрупкую европейскую демократию. Журналисты рисовали карикатуры, изображавшие русского медведя, обнимающегося с прусским орлом.
Но при всем их возмущении, при всей их ярости, сделать они не могли ровным счетом ничего. Экономический и геополитический симбиоз передовых немецких технологий и неисчерпаемых русских ресурсов оказался абсолютно неуязвим. Британский флот, владыка морей, был бессилен против сухопутных евразийских магистралей, по которым непрерывно шли грузы. А французские банки не могли напугать финансовыми санкциями страну, которая сама чеканила золотую монету из собственных недр.
Ось «Петроград — Берлин» была выкована и публично продемонстрировала свою сталь. Изоляция закончилась. Начиналась эпоха Глобального Противостояния.
Глава 78
Глава 78. Ветер над Босфором
Вторая половина ноября 1922 года. Крым, Ливадийский дворец.
После плотного семейного обеда, когда солнце уже скрылось за заснеженными зубцами Ай-Петри, а над Ялтой зажглись первые электрические огни, Император Николай уединился в своем любимом угловом кабинете. Здесь было тепло от натопленного камина, пахло хорошим табаком и крепким черным кофе, который камердинер бесшумно оставил на серебряном подносе.
За окнами, сливаясь с темнотой осеннего неба, глухо и мерно рокотало Черное море.
Николай раскурил сигару, откинулся в глубоком кожаном кресле и придвинул к себе пухлую кожаную папку с золотым тиснением двуглавого орла. Это была не просто дипломатическая почта. Это была квинтэссенция европейского безумия за последний месяц — подборка свежих газет, перехваченных телеграмм и аналитических сводок, доставленная экстренным курьером министерства иностранных дел.
Мир за пределами стального евразийского купола Российской Империи продолжал стремительно меняться, корчась в послевоенных судорогах.
Царь взял в руки свежий номер «Коррьере делла Сера», переведенный для него аналитиками Зубатова. Заголовки кричали об историческом перевороте. В конце октября тысячи чернорубашечников устроили марш на Рим. И что же сделал король Виктор Эммануил III? Вместо того чтобы бросить против мятежников верные присяге армейские полки и подавить бунт из пулеметов, монарх дрогнул. Испугавшись гражданской войны, он капитулировал и назначил вождя фашистов, бывшего социалиста и провинциального журналиста Бенито Муссолини, премьер-министром Италии.
Николай презрительно усмехнулся, стряхивая пепел в массивную хрустальную пепельницу.
— Слабаки, — вслух, в пустом кабинете произнес Император. — Когда так называемая элита теряет зубы и панически боится большевиков, она нанимает уличных бандитов, чтобы те защитили их дворцы. Король Савойской династии добровольно отдал ключи от Рима фигляру в черной рубашке. Это конец их монархии, пусть они этого еще и не понимают. Диктатор выпотрошит их власть до основания.
Он отложил итальянскую газету и взял следующую папку. Отчеты из Италии были лишь прелюдией к настоящим тектоническим сдвигам. Главные события разворачивались прямо сейчас по ту сторону Черного моря — там, куда веками был устремлен геополитический взгляд России.
Турция горела и перерождалась.
Николай внимательно вчитывался в донесения русской разведки из Константинополя. Блистательная Порта, дряхлый «больной человек Европы», с которым Российская Империя воевала столетиями, окончательно испустила дух. Но умерла она не так, как планировали в Лондоне и Париже.
Еще 11 октября в Муданье было подписано перемирие. Антанта, надменно диктовавшая свои условия в Версале, оказалась бессильна перед фанатичной яростью турецких националистов. Войска Мустафы Кемаля-паши сбросили греческую армию в Эгейское море у Смирны, устроив кровавую резню. Британцы и французы, не желая ввязываться в новую большую войну, позорно отступили, подписав с Кемалем договор, который фиксировал абсолютный военный триумф турок и прекращал Вторую греко-турецкую войну.
Царь одобрительно кивнул. Кемаль ему нравился. Этот турецкий генерал не был монархом, он был республиканцем до мозга костей, но он обладал тем самым безжалостным стальным стержнем, который Николай так ценил в людях. Кемаль плевал на международные ультиматумы, он взял власть силой, спас свою страну от расчленения и заставил Антанту проглотить унижение.
Но следующий документ в папке — телеграмма, датированная 1 ноября, — заставил Николая отложить сигару.
«Великое национальное собрание Турции под председательством Мустафы Кемаля приняло исторический закон. Халифат официально отделен от султаната. Султанат полностью ликвидирован. Османская Империя перестала существовать».
Шестьсот двадцать три года. Династия Османов, бравшая штурмом Константинополь, угрожавшая Вене и диктовавшая волю половине мира, была стерта в порошок одним голосованием национального собрания в пыльной Анкаре.
Николай медленно встал из кресла, подошел к огромному окну и всмотрелся в кромешную тьму над Черным морем. Где-то там, за горизонтом, лежал Босфор. Столько поколений русских царей мечтали водрузить крест над Святой Софией, мечтали сокрушить султана. И вот, султаната больше нет. Но крест над проливами ставить некому, потому что мир изменился навсегда.
В дверь кабинета тихо постучали. На пороге появился дежурный офицер службы безопасности.
— Ваше Императорское Величество. Экстренная радиограмма от нашей агентуры в Стамбуле. Грифованная.
— Давай, — коротко бросил Николай.
Он разорвал плотный конверт. Текст был лаконичным, но бил наотмашь.
«17 ноября. Стамбул. Последний османский правитель, султан Мехмед VI Вахидеддин, тайно, через черный ход дворца Йылдыз, бежал из столицы. Он прибыл на британскую военно-морскую базу и поднялся на борт английского линейного корабля „Малайя“, который увозит его на Мальту. Султан просит убежища у Британской Короны».
Листок бумаги медленно опустился на сукно стола.
Император Всероссийский снова подошел к окну. Он смотрел на отражение своего лица в темном стекле. Глубокие морщины, седые виски, жесткий, немигающий взгляд.
— Сбежал, — тихо, с невыразимым, почти физическим презрением прошептал Николай. — На вражеском корабле. Как вор в ночи. Оставил свою армию, свой народ и свою честь британским адмиралам.
В его памяти внезапно всплыл март семнадцатого года. Заснеженный Петроград, гул бунтующей толпы за окнами, панические телеграммы генералов, умоляющих об отречении. Британский посол Бьюкенен, прозрачно намекавший на возможность предоставления политического убежища для царской семьи в Англии, если Николай добровольно отдаст трон.
Тогда всё висело на волоске. Если бы он проявил хоть каплю слабости, если бы послушал либеральных министров и трусливых аристократов… Он бы точно так же, как этот жалкий Мехмед, бежал с семьей на британском крейсере, оставив Россию тонуть в крови гражданской войны. Он стал бы нищим эмигрантом, живущим на подачки лондонского двора, проклинаемым своим народом.
Но он не сбежал. Он надел простой армейский мундир, вызвал Корнилова и приказал стрелять на
