Восточный фронтир Империи - Иван Валерьевич Оченков
Наряды тойонов и знатных воинов, приехавших на праздник, отличались совершенно дикарским великолепием. Плащи из лосиной кожи, военные маски, надев которые тлинкиты превращались в некое подобие мифических чудовищ. Головы вождей и самых знатных воинов убраны перьями и гусиным пухом. Из-за строжайшего запрета появляться в городе вооруженными, рядовые индейцы несли в руках весла, коими время от времени делали ритмические движения вверх, перемежаемые гортанными выкриками, отчего это действо отдаленно напоминало военные экзерциции.
Сами тойоны шли без весел, зато в куда более экстравагантных нарядах. Больше всех в этом смысле отличился самый молодой из прибывших тойонов — Кухкан из клана Куашккуан, одетый в красный суконный плащ, из-под которого выглядывали сиреневые кальсоны со штрипками и богато украшенные бисером замшевые сапожки. Голову молодого человека венчал непонятно откуда взявшийся черный лаковый цилиндр, украшенный помимо всего прочего несколькими не то вороньими, не то орлиными перьями. Остальные выглядели не то, чтобы скромнее, но, скажем так, несколько менее эксцентрично.
— Бог мой, какой бравый молодой человек, — прошептала мне с трудом сдерживающая смех Стася. — Ему надобно непременно отправиться в Петербург…
— И поступить в лейб-гусары? — с невинным видом отвечал я.
— Отчего же непременно в гусары? — великая княгиня ничуть не смутилась от упоминая полка, в котором служил ее брат. — В Пажеский корпус, не менее…
Пока мы так переговаривались, делегация под аккомпанемент из барабанного боя, причем в качестве ударного инструмента применялся жестяной котелок, а также заунывного пения рядовых членов приблизилась к нам. После чего самый старый и очевидно в силу этого самый авторитетный тойон обратился с речью, из которой я несмотря на перевод мало что понял. Но в целом речь шла о том, что русский с тлинкитом теперь братья навек, а былые распри остались в прошлом. Особенно если бородатые пришельцы продолжат поставлять своим новоявленным краснокожим родственникам ружья с порохом и свинцом, мануфактуру и, конечно же, огненную воду. До которой, судя по необычайно сиреневому носу, почтенный тойон был большим охотником. Последнее я, впрочем, додумал сам, но полагаю, мало погрешил против истины.
Стоило представителю коренных народов Аляски смолкнуть, как вперед выступил хорошо знавший язык колошей настоятель храма Архангела Михаила отец Нектарий и нараспев начал зачитывать текст присяги, делая после каждого абзаца паузу и терпеливо дожидаясь, когда тойоны и их спутники ее повторят. А когда содержание было передано и повторено, документ был подписал обеими сторонами. То есть индейцы, конечно, поставили крестики и приложили каждый отпечаток большого пальца правой руки, вымазанного в красных чернилах, под которыми наши писаря старательно вывели их неудобопроизносимые имена, а мы с Воеводским все это завизировали.
Оставалось и мне произнести грозную, но по-отечески милостивую речь.
Начал я с поздравлений и твердого обещания, что отныне и до веку Аляска пребудет под скипетром и державой Русского Государя. Призвал всех строго блюсти законы Империи. А затем перешел к конкретике:
— С этого дня по всей нашей земле объявляется полный запрет рабства. Все калги должны быть немедленно освобождены и отпущены на волю. Никто под страхом смерти не может им препятствовать. Запрещается и ловля людей, и обращение пленников в рабы.
Далее. Отныне закон будет для всех один. И кровная месть запрещена, ровно, как и грабительские набеги. Если у вас есть что предъявить соседям — обращайтесь в суд, там установят виновных и примерно их накажут, а пострадавшим выплатят причитающуюся им компенсацию.
На Аляске будет проведена перепись населения, все получат русские имена и фамилии, документы личности. Призываю всех всерьез задуматься о крещении, ибо только так человекам доступно спасение от адских мук после смерти.
И последнее. Вскоре русские переселенцы начнут строить свои деревни и хутора на материке и островах. Я уверен, что все будет мирно, без драк и тем более без крови. За всякое преступление будет неизбежная и суровая кара. А сейчас пейте и веселитесь!
Сразу после этого грянул салют из крепостных пушек, поддержанный кораблями, а как только раскаты смолкли, оркестр заиграл «Молитву Русского народа». И если орудийные залпы были для наших гостей не в диковинку, то музыка произвела на многих просто ошеломляющее впечатление. Тем более, что за «Боже царя храни» последовали другие мелодии.
Чтобы отметить столь торжественное событие, были накрыты столы, причем для рядовых колошей устроили нечто вроде достарханов. То есть постелили циновки, на которые разложили угощения. А вот тойонов пригласили за стол. Но прежде, чем перейти к трапезе, всем тлинкитам сделали подарки. Законы потлача [1] — святая вещь для аборигенов Америки.
Рядовые индейцы получили каждый по хорошей рубахе из добротного полотна. А вот тойонам торжественно вручили «наградные кафтаны» — длиннополые одеяния из атласа и бархата, обильно украшенные золотым и серебряным шитьем и с позолоченными орлеными пуговицами. А также кушаки с кистями.
Причем последние дары так обрадовали некоторых из них, что они тут же сбросили с себя прежние одеяния и облачились в свои новые наряды. Стоит ли говорить, что молодой вождь Куашккуанов сделал это первым, продемонстрировав всем присутствующим свое хоть и по-юношески тощее, но мускулистое тело.
После чего покоренная его непосредственностью великая княгиня не удержалась и послала новому российскому подданному страусовое перо, выдернутое, похоже, прямо из шляпки.
— Уверена, с ним он будет неотразим! — смеясь, заявила мне Стася.
Юный Кухкан, разумеется, оказался тронут подобным благоволением и произнес взволнованную речь, в которой пообещал преподнести супруге русского тойона шкуру собственноручно убитого медведя.
— Вашему высочеству следует быть осторожней, — пошутил успевший принять ради праздника несколько фужеров коньяка Воеводский. — Иначе туземцы наверняка захотят вас украсть!
— Вы думаете? — лукаво улыбнулась ему великая княгиня.
— Не беда, — буркнул я в сторону. — Если и похитят, на другой день вернут обратно, да еще дадут сто рублей в придачу, только возьмите!
— А ты ревнивая злюка! — парировала прекрасно меня слышавшая Стася.
Никто, впрочем, воровать ее не стал, поскольку и тойоны, и рядовые воины после присяги перепились так, что не могли держаться на ногах и повалились кто где сидел, вследствие чего даже не сумели передать нам детей, привезенных в качестве аманатов. Но когда это все-таки случилось, приказчики компании тут же выяснили, что сыновей тойонов и анъяди среди них нет, а есть в лучшем случае дети рядовых членов кланов, а в худшем калга.
— Вот сукины дети! — выразил всеобщее мнение узнавший об
