Товарищ военврач 4 - Олег Дмитриев
— Я обратил внимание, что нога больного в зеркале помещалась не вся, а сдвигать ящик… то есть камеру назад не было возможности, — заметил он.
— Верно, если в отражении будет видна культя, то эффекта не будет — мозг будет фокусироваться именно на ней, — кивнул я. — Поэтому для процедур лучше выбрать место поудобнее. Те, у кого ампутированы руки от локтевого сустава и ниже, могут проводить прямо в палатах, с ногами придётся и зеркала побольше искать, и камеры делать с глубокими стенками.
Ну да, чтобы были похожи на те, настоящие, из конца девяностых, а не на ящик без донышка, которое я выбил. Кстати, насчёт «выбил»…
— Разрешите позвонить, Николай Сергеевич? Пора воспользоваться щедрым предложением товарищей. Сами мы быстро зеркал не добудем, мне кажется.
— Разумеется, звоните, конечно, — он придвинул ближе ко мне телефон.
— Васин у аппарата! — важно прохрипела трубка.
— Это Иван Николин из «четырёхсотого», — представился я.
— Слушаю, товарищ Николин, — мне показалось, что старший лейтенант госбезопасности если не встал, то совершенно точно напрягся.
— Для нужд раненых требуются четыре зеркала размерами сорок на восемьдесят сантиметров и пять зеркал пятьдесят на полтора, — выдал я. И не удержался, — А ещё липовая древесина для изготовления протезов.
— Как срочно? — уточнил Васин.
Я перевёл глаза на Покровского — он тоже слышал. Главврач свёл брови и неслышно пристукнул по столу кулаком.
— Срочно! — перевёл-озвучил я его пантомиму.
— Принял. Ожидайте. Отбой связи.
На трубку в моей руке, откуда что-то потрескивало, мы оба смотрели с удивлением. Как говорили в моём времени: «а что, так можно было?».
— Одна-а-ако, — протянул начальник госпиталя, запихивая в рот следующую конфету.
— Ну, посмотрим. Пойду я, Николай Сергеевич?
— Иди-иди, Иван Николаевич. Работай. А за план мероприятий по встрече комиссии — спасибо. Да вообще — спасибо, — чуть шепелявя, ответил он, перекатив за одну щёку обе карамельки.
— Служу Советскому Союзу, — ответил я.
— Да как же это? — не верил мне Бахтияр.
— Да вот так, — я уже начинал сердиться. Никогда не любил повторять одно и то же по нескольку раз.
Это ему вчера «снимали мерки» мы со старым плотником. И это ему я обещал, что завтра или послезавтра он встанет на ноги. На обе, хотя одну под самым коленом пришлось ампутировать два дня назад.
— Э-э-эй, пачиму шутишь, доктор? Плохо так шутить!
Молодой коренастый узбек был родом из Ташкента. Бахтияра Ашрапова ранило под Таганрогом, куда в начале октября прорвалась от Запорожья первая танковая группа Вермахта. А ногу, чтобы избежать гангрены, отрезали в Тамбове.
— Да какие шутки⁈ Сегодня мастер принесёт ногу. Полежишь, примеришься, посмотришь. А как валяться надоест — встанешь и пойдёшь.
— Куда пойдёшь? — округлил узкие глаза Бахтияр.
— Коля, не вздумай, — еле успел я оборвать почти оформившийся у Чарного маршрут для узбекского товарища. — Сперва по палате, потом по коридору. Как попривыкнешь — до военкомата и на фронт. Там дадут противотанковое ружьё, найдёшь ту падлу в железной коробке с крестиком, которая тебя ранила — и убьёшь.
Судя по смуглому лицу и глазам, не желавшим принимать положенную ожидаемую узкую форму, Ашрапов верить очень хотел, но очень сомневался. Восток — дело тонкое, советский кинематограф не врал.
— Мастер — золотые руки, почтенный человек, аксакал, — предупредил я Бахтияра, стараясь использовать знакомые и привычные ему слова. — С уважением слушай старшего, понял?
— Понял, — кивнул он. И в чёрных глазах, кажется, сомнение впервые уступило место надежде.
Глава 2
Поставить на ноги
— Где тут такой Николин И. Нэ? — требовательный голос донёсся от крыльца, от нашего «инвалидного» поста.
— А вы, товарищ, по какому вопросу? — важно и неспешно уточнил сидевший там боец с ногой в гипсе от бедра до кончиков пальцев. Белая «каменная» нога лежала вдоль лавки, нацеленная в сторону дверей, как дуло пушки.
— Предписание НКВД! — весомо пояснил стоявший при входе красноармеец, глядя на гипс. — Куда разгружать дрова?
— Какие дрова? — удивился «постовой».
— Липовые, как заказывали, — ответил тот.
— Я Николин. Здравствуйте, товарищ! — я как раз спустился с лестницы, со второго этажа, закончив плановую операцию. И увидел, как за спиной прибывшего по предписанию появился Чарный, глядя на меня вытаращенными глазами. — Пойдёмте, посмотрим.
Машин с липовыми чурками было две. И не полуторок, а ЗИС-5, трёхтонных. Заваленных пиломатериалом для будущих протезов «с горкой» над бортами. Чурки, плашки, доски и даже целые брёвна кое-где — всё было аккуратно уложено и перетянуто верёвками.
— Тут, что ли, прямо на двор ссыпа́ть? — уточнил водитель.
— Не надо на двор, — отозвался я, видя, как вытягивается лицо вышедшего из-за угла госпиталя Покровского. С момента звонка Васину прошло часа полтора от силы. — Пойдёмте, я вас чаем напою. Зовите второго.
— Сашка! Сашка, ходи сюды скорейча! — крикнул он водителю второго грузовика. — На чай зовут!
Тот прибежал гораздо быстрее, чем принято у водителей машин доставки. Те на моей прошлой памяти ходили важнее, чем генералы.
— Коль, дуй к Ненашеву, узнай, куда ему всё это богатство разместить, — велел я, и Чарный улетел со двора ещё быстрее.
— Зина! Зинаида Ивановна! Прими участие в товарищах — намёрзлись, чаю хотят! — на мой голос в коридор выглянула Плетнёва, вытирая руки полотенцем. — Вон, идите, там напоят. А мы пока разберёмся, куда выгружать. Вот тот самый сержант, что убежал, вернётся и покажет.
Бойцы степенно поблагодарили и направились в сторону столовой.
— Убирай машины! Как на разгрузку встать⁈ Кто тут Николин⁈ — крики с улицы перемежались резкими, истеричными какими-то, сигналами клаксона.
— Прекратить шум! Здесь раненые! Я Николин, в чём дело? — выскочив обратно, спросил я у тощего красноармейца, что болтался и орал с подножки полуторки, которая не могла заехать на территорию из-за одного из ЗИСов в воротах, суматошно колотя по рулю.
— А у меня приказ! — скандально заорал он в ответ.
— А у меня триста твоих раненых соратников! Прекрати дудеть
