Князь плесковский - Александр Владимирович Мазин
Возможно, и даже наверняка зимой путь в Плесков станет лучше. Но сейчас только начало осени. И начало моего нового пути. Пути князя, если говорить пафосно.
Однако возможны варианты.
Нет, уже невозможны.
Народное волеизъявление завершилось.
Протестантов частично привели к покорности путем укладывания в пыль, частично выпихнули в прилегающие улочки.
Старшинская оппозиция больше не кричит, подзуживая сторонников, а клубится с противоположной от нас стороны.
Приглашающая сторона доказала свою правоту, отжав у противников территорию рынка.
Пора переходить к юридическим формальностям.
Тысяцкий Став, разодетый в шелка и железо, ловко спрыгнул с помоста и двинулся к нам по образованному ополченцами коридору. Он бравый вояка, наш тысяцкий, по местным меркам, считай, богатырь.
Со Ставом еще двое плесковичей из старших. И жрец с еловой веткой. А может и не еловой, я не ботаник.
Остановились.
— Челом тебе бьет, многославный Улеб Белый, вече плесковское! — гаркнул тысяцкий и поклонился в пояс. — Голосом народа плесковского говорю я: приди к нам княжить и прими нас под руку свою! Уложи с нами ряд добрый, славный Улеб, князь варяжский, именуемый также Ульф Хвити, нурманский ярл. Полагает тебе вече плесковское: верши над нами суд по правде и чести, оборони нас от ворогов мечами дружины своей! А за то даст народ плесковский кормление полетно: тебе — тридцать гривен серебром, гридням твоим лучшим по десять гривен, иным гридням опоясанным по пять гривен на копие. А буде не сыщется столь серебра, то принять тебе платою рухлядь мягкую по той цене, что в Новом Граде за кипу дают. А помимо той платы кормление ежедневное даждь: рыбы сушеной две бочки, крупы шесть мешков, пива — шесть бочонков малых, меду ставленного восемь бочонков, а також коням зерна два пуда на седмицу, сена…
И далее по уже утвержденному списку.
Полное обеспечение, одним словом. Всем. От овощей и ягод до кричного железа.
Но далеко не все — бесплатно. Потому что хирд у меня большой, а кушают все очень хорошо, как верно заметил один горожанин во время дебатов. Плесков — город не маленький и не бедный. Однако мой хирд ему не потянуть. Не Новгород все же. Тем более, что у Плескова и собственная дружина имеется.
Я сие понимаю. Став и те, кто за ним — тоже. Потому условия хоть и выглядят солидно, но на самом деле — щадящие. Недостающее мы и сами добудем. Мечами. И с лихвой.
Нынче же моему хирду важнее базу иметь. Здесь, в Гардарике. Ну и титул князя-конунга лишним не будет, пусть даже и князя на договоре, избранного народным волеизъявлением.
Что именно народу волеизъявлять, оговорено загодя. Потому что выборы у нас правильные: решение большинства. Большинства тех, кто действительно заправляет в вольном плесковском княжестве.
[1] В сагах папу Эйрика называют также Энундом и даже Анундом, но я остановлюсь на имени Эймунд. Мне оно нравится, да и для повествования данное разночтение не принципиально.
[2] Ныне — Чудское озеро.
Глава 2
Глава вторая
Политика средневекового города
— Не скажу, что все здесь тебя хотят, — сказал мне вчера воевода плесковского ополчения. — Не любят у нас нурманов. Я сам их не люблю. Но ты — другое дело. Ты ж не только нурман, но и варяг. За тебя и Трувор и Ольбард слово сказали. А, главное, я сам я знаю, каков ты, а уж прочих вразумлю, Волох мне в том послух.
Годом ранее плесковского тысяцкого Става звали попросту: Ставок Пень. Но уже тогда он вполне успешно возглавлял здешнее ополчение, гордо именуемое ратью. Вот только ополчение оно ополчение и есть, как бы оно не называлось. Ратиться эта рать может разве что с такими же кое-как обученными ратниками. Еще смердов пугать или на стенах стоять, если стены достаточно высоки и крепки. Ставок Пень уже был уполномочен городской старшиной быть над этой ратью воеводой.
Почему он? Может, родня у него в городе сильная. А может как раз наоборот: не было за ним никого и городские кланы выбрали нейтрала, чтобы никто не получил преимущества.
В то время вникать в это мне было ни к чему, хотя и без того понятно: преимущество в первую очередь получал сам Ставок, ведь во время боевых действий в распоряжении Пня оказывалось несколько сотен пусть и слабо обученных, но бойцов.
Чтобы сразу внести ясность: Пень — это не обидно. Это основательность и крепость. Он и был таким: здоровенным, основательным и накрепко укоренившимся. Такой пень — большая проблема, если он растет посреди твоего поля. А вот если посреди чужого, то на нем вполне можно и посидеть и даже пообедать.
Ставок и был тогда таким пнем в общественном пространстве относительно молодой плесковской демократии.
Был.
Пнем.
А потом этот пень выдал мощный побег, превратившись в могучее древо в самом центре поля, с коего кормилась городская старшина.
А все потому, что Ставок Пень обзавелся вторым из важнейших политических аргументов: деньгами. Первый, сила, у него уже имелся как результат воеводства. Но это ведь только в сказках имеющие деньги уговаривают солдата им служить. По факту если ты сумел разбогатеть, значит сила у тебя уже имеется. Однако в мире, где деньги и власть еще не стали синонимами, настоящий воин, даже потеряв все ценности, по-прежнему богат. Навыки, связи, слава, все это отлично монетизируется. Но только если сила — твоя собственная, а не заемная. Когда Став уходил освобождать новгородцев от нурманов (по официальной версии), сила у него была заемная. Выданная на время городским руководством. А вот когда он вернулся, то отозвать у него полномочия стало намного сложнее. Потому что Ставок Пень только выглядел туповато, а на самом деле попросту изображал из себя «своего парня», завоевывая симпатии ратников. И завоевал. А почему бы и нет, если рать, даже не повоевав практически, обзавелась неплохой добычей. Это же идеально для бывшего смерда: хапнуть чужое без риска получить железо в организм. А еще Ставок активно завязывал правильные отношения с разными полезными людьми. И что особенно важно: с тем, к кому плесковичи бежали в случае
