Просто вернуться.... - ValmirWolfgard
Николай перехватил ее руки. Не грубо, но с той непреклонной, твердой силой, от которой нельзя было вырваться. Он не стал целовать ее в лоб. Он обнял ее крепко,как никогда не делал,за вздрагивающим плечам, и тут же отстранил на расстояние взгляда.
Александра Федоровна замерла. Она смотрела на него с ужасом и недоумением, словно перед ней стоял призрак или двойник.
— Ники, что с тобой? — ее голос сорвался на испуганный шепот. Она судорожно ощупала взглядом его лицо, пытаясь найти прежнюю теплоту. — Ты на себя не похож… У тебя другой взгляд… Ты словно… словно из камня! Боже, что они с тобой сделали во Пскове? Мы так молились за тебя! Я писала тебе, что наш Друг с небес хранит нас, что нужно только верить…
— Молитвы закончились, Аликс, — ровно произнес Николай. Его голос звучал глухо, лишенный всякой театральной царственной патетики, режущий слух своей будничной прямотой. — Молитвы не останавливают шрапнель и не кормят голодных солдат в окопах. Пока вы молились здесь, в Петрограде генералы и депутаты продали империю за английские фунты и министерские портфели.Они продали нас…присягу… родину…все…Я теперь не император…отец народа…я теперь божий бич…
Она отшатнулась, прижав руки к груди. Ее губы задрожали:
— Как ты можешь так говорить? Ники, это грех! Мы должны простить их, мы должны обратиться к их сердцам… Рузский, Алексеев — они же русские офицеры, они поймут, если ты выйдешь к ним с крестом…
— Рузский и Алексеев сидят под арестом в багажном вагоне моего поезда и ждут военно-полевого трибунала, — безжалостно перебил ее Николай. — А гарнизон Кронштадта, который топил своих офицеров в прорубях, сегодня утром был расстрелян из одиннадцатидюймовых осадных мортир. И каждый десятый матрос там сейчас висит на рее.
Александра Федоровна пошатнулась, едва не упав в обморок. Если бы не тяжелая рука Николая, вовремя подхватившая ее под локоть, она бы осела на пол.
— Висят?.. Расстреляны?.. — она смотрела на мужа с религиозным ужасом. — Ники… кровь… Ты никогда не мог пролить кровь! Ты всегда говорил, что царь — это отец своим подданным… Кто ты? Что в тебя вселилось?
Николай подвел ее к креслу и усадил. Он присел перед ней на корточки, глядя прямо в ее расширенные, полные слез глаза. В этот момент он не испытывал к этой истеричной, измученной женщине сложные чувства.Он любил ее больше жизни,больше короны… и все зазря…Любовь никуда не исчезла…она затаилась в глубинах души…Все по-иному…Только холодный расчет: хозяйка дома должна знать новые правила игры, чтобы не путаться под ногами у военных.
— Отец, который позволяет буйным детям сжигать собственный дом и насиловать дочерей — не отец, Аликс. Он тряпка, — тихо, но отчетливо сказал Николай. — Прежний Ники умер… когда на него наставили револьверы собственные поданые. В той реальности мы все погибли бы в подвале под пулями пьяной охраны. Вместе с Алексеем, вместе с девочками.
Императрица ахнула.
Он указал рукой в сторону кровати, где в тяжелом бреду стонал двенадцатилетний Наследник.
— Я вернулся, чтобы выжили они. И чтобы выжила Россия, — продолжал Николай, вбивая каждое слово в ее сознание, как гвоздь. — Но для этого придется пролить море крови. Много крови, Аликс. С сегодняшнего дня в этом доме больше не будет ни блаженных, ни старцев, ни фрейлин с их сплетнями. Никаких писем в Ставку с советами, кого назначить министром. Никаких слез о милосердии к предателям. Вы — моя жена и мать Наследника. Ваше дело — вылечить детей. Мое дело — вырезать гниль из тела империи. Вы меня поняли?
Александра Федоровна молчала. Она смотрела на его руки — сухие, жилистые, с въевшейся в поры копотью. Этот человек не нуждался в ее поддержке. Он не искал ничьей опоры. От него веяло чудовищной, абсолютной силой первобытного вожака, который пришел защитить свою стаю единственным известным ему способом — тотальным уничтожением врагов.
В ее измученной, надломленной душе вдруг пропал страх перед бунтующей улицей. Если этот страшный, незнакомый ей человек с глазами волка стоит между ее детьми и революцией — значит, революция захлебнется.
— Я… я поняла, Ники, — прошептала она, опуская голову. — Я буду с детьми. Только… не отдавай нас им. Не отдавай.
— Не отдам, — Николай поднялся на ноги, одернув тужурку. — Доктор Боткин!
Из полумрака соседней комнаты немедленно вышел лейб-медик Евгений Боткин — уставший, с серым лицом, но сохранивший безупречную выправку старого интеллигента.
— Слушаю, Ваше Императорское Величество.
— Каково состояние Наследника и Великих Княжен? — деловито спросил царь.
— Кризис продолжается, Государь, — доложил врач, протирая очки. — У Алексея Николаевича высокая лихорадка, но, благодаря Богу, кровотечений пока нет. У Великой Княжны Ольги начало пневмонии. Нам крайне необходимы медикаменты, лед и, главное, тепло в комнатах. Температура в помещениях падает — уголь в котельной на исходе.
Николай повернулся к Вонсяцкому, который так и стоял у дверей детской:
— Капитан. Немедленно связаться со станцией Гатчина. Выделить два вагона антрацита из составов сибирской бригады и перегнать сюда. Топить котельные дворца на полную мощность. Доктору Боткину — выдать всё необходимое из полевых аптек бригады Егунова. Если чего-то нет — изъять в аптеках Царского Села и Павловска. Без разговоров.
— Есть, Ваше Величество! — Вонсяцкий козырнул.
Николай еще раз посмотрел на жену, сидевшую у постели сына, четко повернулся на каблуках и вышел из комнаты. Сентиментальная часть операции была закончена. Впереди ждала работа.Так надо…
* * *
В Большом зале Александровского дворца уже кипела штабная жизнь.
На огромном дубовом столе, с которого сдернули бархатную скатерть, лежала генеральная карта Петрограда и его окрестностей, испещренная синими и красными карандашными пометками. Вокруг стола склонились генерал Корнилов, полковник Егунов, командир конвоя Кулебякин и полковник-инженер Муравьев.
Когда Николай подошел к столу, офицеры вытянулись.
— Вольно, господа, — царь оперся кулаками о край стола, вперив взгляд в карту. — Что в городе, Лавр Георгиевич?
— В Петрограде паника переходит в истерику, Государь, — с мрачным удовлетворением доложил Корнилов. Его палец ткнул в центр карты, в район Таврического дворца. — После нашего удара по Пулковским высотам и известий из Кронштадта Временный комитет Думы понял, что остался в одиночестве. Родзянко час назад прислал по городской телефонной сети телеграмму. Молят о прекращении огня и предлагают «начать переговоры о формировании ответственного министерства для спасения Отечества».
Николай презрительно усмехнулся:
— Ответственное
