Двадцать два несчастья. Том 13 - Данияр Саматович Сугралинов
Все орали и шумели, а Лиза Перепечкина смотрела на меня полными слез глазами. А потом сказала:
— Ты знаешь, Сережа, я, наверное, не смогу с тобой пойти…
Она вспыхнула и пробормотала:
— Мне надо готовиться к кандидатскому минимуму… Извини…
И торопливо отвела взгляд.
«О как», — подумал я.
Оставаться в комнате аспирантов стало невыносимо. Я прямо кожей ощущал возникшее напряжение, а потому, не дожидаясь, пока они меня бить начнут, я развернулся и вышел.
Уже там обернулся: Миша поймал мой взгляд и чуть заметно пожал плечами, а потом опять уткнулся в свою тетрадь. Ни слова он так и не сказал, но и в общий хор обвинителей не полез. Значит, хотя бы один человек в этой комнате умеет думать своей головой. Пригодится.
Потом я блуждал по коридорам института, и вся эта милая суета не казалась мне такой уж милой. То тут, то там я ловил на себе взгляды, весьма далекие от приветливости и дружелюбия.
Свернув за угол, я столкнулся с одним из аспирантов, с которым мы, в принципе, всегда нормально общались. Я ему кивнул, улыбнулся и поздоровался, а он отвернулся и не ответил ни слова.
«Ну, блин, — подумал я. — Найду, кто пустил эту утку, — урою».
Находиться в институте стало отчаянно некомфортно. Лысоткина не было, а к Терновскому идти сейчас палевно. Поэтому я развернулся и потопал вниз, решив, что займусь пока своими делами. Надо было еще навестить Ивана, помощника Караянниса, да и позвонить Ирине, выяснить, чего она там затихла.
Ну, в общем, дел хватало.
Я спустился вниз, в гардеробную, оделся и вышел в вестибюль. Там сидела давешняя вахтерша, которую я на днях угощал тети-Ниниными блинчиками.
— Здравствуйте! — улыбнулся я ей, хотя на душе скребли кошки. — С прошедшими праздниками вас. Хотя Старый Новый год еще будет.
Однако при виде меня она закаменела лицом и сказала, чеканя каждое слово:
— Слушай, Епиходов. Спасибо тебе, конечно, за блинчики. — И вернула мне судочек. — Но ты больше так не делай. Я от тебя теперь больше ничего не приму. Елисей был хороший парень, хоть и дурак.
И отвернулась.
Улыбка медленно стекла с моего лица. Я забрал судочек и с тяжелой душой покинул институт нейрохирургии.
А на крыльце снова увидел серую машину. Я не большой знаток современных марок, но эта уже настолько примелькалась, что запомнилась. Китайский кроссовер «Хавал».
Я нахмурился и направился прямо к машине, намереваясь с помощью Системы выяснить, кто там за мной следит.
Но не успел. Как только в машине поняли, что я иду к ним, водитель газанул и рванул прочь.
Так, с меня хватит этого дерьма. Пора звонить Владимиру.
Глава 15
Владимиру Николаевичу Безрукову я позвонил прямо с институтского крыльца, объяснил, что нахожусь в Москве и который день вижу за собой слежку. Подумав, он назначил время встречи на семь вечера, сказав, что за мной заедет машина, а до тех пор мне лучше не высовываться из дома.
Так что до вечера я просидел в пустой квартире Алены Петровны в самом поганом настроении и все это время ловил себя на том, что вся эта возня вокруг моего «наследия» изрядно напрягает.
Ровно в назначенное время во двор вкатилась черная бэха с тонировкой.
Водитель с неприметным лицом вышел, открыл мне заднюю дверь, а потом отошел к решетке ограды и закурил там, встав так, чтобы видеть и нас, и двор. В подлокотнике, как и в прошлый раз, стоял термос, в котором, по всей вероятности, был заваренный женой пустырник. Его настой хорошо успокаивает нервную систему и сердце, а Владимиру после инфаркта сам бог велел лишний раз не тревожиться.
— Здравствуй, Сергей, — поприветствовал он, когда я сел рядом. — Долгий разговор, как думаешь? Если так, давай покатаемся?
— Думаю, долгий, — сказал я. — Давайте покатаемся.
— Понял.
Он позвал водителя, и тот, аккуратно выехав со двора, повез нас кругами по вечерней Москве.
Владимир с нашей последней встречи никак не изменился, разве что оделся теплее да седую стрижку укоротил. Я проверил его здоровье и ничего критичного не обнаружил. Потом по привычке попробовал считать его эмпатическим модулем и получил то же, что в прошлый раз. Ровный фон и ни одной эмоции, потому что человек просто работал. Где-то на заднем плане в нем были отголоски признательности за спасение. Ну да, такие люди добро не забывают.
— Ну так что у тебя? — спросил он без предисловий.
— Много чего на самом деле, Владимир Николаевич. Я вас не беспокоил, потому что думал, что сам разберусь. Но вот уже который день за мной следит какая-то серая машина марки «Хавал», — начал я, стараясь говорить максимально лаконично. — Пасла меня у института и дежурила под окнами на Таганке. А сегодня тот же самый «Хавал» стоял у институтского крыльца. Я пошел к нему разобраться, и он резко сорвался с места.
— Номер помнишь? — жестом остановив мою речь, спросил он.
— Конечно, — кивнул я и продиктовал.
Владимир записал его и убрал блокнот в карман.
— С машиной разберемся. Не думаю, что это кто-то серьезный, дилетанты. Что-то еще?
— Да. Позавчера приходил какой-то самозванец, назвался Александром Епиходовым, сыном академика, причем приплел еще и то, что он единственный родственник хозяйки. Может, аферист какой-то квартирный, черный риэлтор? Хозяйка квартиры — старая женщина, вдова. Семьи нет.
— А кто она? — спросил он. — Какое отношение имеет к тебе, Сергей?
Я рассказал об Алене Петровне, ее муже Вадиме и их отношениях со мной-академиком, умолчав о формуле в малахитовых шахматах.
— Вот это уже интересно, но, как и с той машиной, выглядит по-дилетантски. Они даже не выяснили, что в квартире кто-то есть? Так, ладно, опиши самозванца, — потребовал он и, выслушав, заметил ровно: — Нет, Сергей, это не квартирный аферист. Квартирный аферист не знал бы, как зовут сына академика, да и не стал бы его приплетать, связь совсем не очевидная. Зато очевидно то, что к легенде люди готовились и в квартиру этой твоей Алены Петровны пытались проникнуть не просто так. Давай дальше.
— Дальше Лысоткин. Казимир Сигизмундович выдернул меня из Морков, с каникул, велел срочно привезти архив академика к девяти утра. Когда я приехал, при мне ему позвонили. Он прикрыл трубку рукой и сказал что-то
